Порт был огромен, а людей — тысячи, но я не могла просто уйти.
Я шла вдоль причалов, разглядывая пассажиров, поднимающихся на корабли. Спрашивала у матросов и портовых служащих о кораблях, отплывающих сегодня. Получала противоречивые ответы, путаные указания.
Время уже перевалило за полдень, когда я, уставшая и разочарованная, остановилась у последнего причала. Здесь готовился к отплытию большой трёхмачтовый корабль. «Утренняя звезда» — гласила надпись на борту.
Я смотрела на пассажиров, поднимающихся по трапу, и чувствовала, как надежда покидает меня. Их здесь нет. Я опоздала. Или ошиблась местом. Или днём. Или…
И тут я увидела его.
Родерик стоял у трапа, опираясь на трость, и смотрел на корабль. Рядом с ним была Софи, держащая его за руку. Они были в нескольких десятках шагов от меня, но я узнала бы их силуэты из тысячи.
Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я замерла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести глаза.
И в этот момент, словно почувствовав мой взгляд, Родерик обернулся. Наши глаза встретились через толпу, и мир вокруг словно замер. Исчезли звуки порта, исчезли люди вокруг. Были только его глаза, смотрящие на меня с таким изумлением, с такой надеждой, что у меня сдавило в груди.
Я не помню, как преодолела разделявшее нас расстояние. Помню только, что внезапно оказалась перед ним, задыхаясь не столько от быстрой ходьбы, сколько от волнения.
— Ольга? — его голос был хриплым, неверящим. — Ты… ты здесь?
— Ольга! — воскликнула Софи, только сейчас заметившая меня. Из-за небольшого роста она не могла видеть меня, пока я не подошла ближе. — Ты пришла нас проводить?
Она бросилась ко мне, обнимая за талию. Я обняла её в ответ, но не отрывала взгляда от Родерика.
— Нам нужно поговорить, — сказала я.
Он кивнул, всё ещё глядя на меня так, словно не мог поверить в реальность моего присутствия. Софи стояла рядом, крепко держа нас за руки, её глаза были широко раскрыты от удивления и радости.
— Я слушаю, — сказал Родерик, и в его голосе я услышала то, чего никогда не замечала раньше — надежду, тщательно скрываемую за маской сдержанности.
— Ричард приходил ко мне, — сказала я. — Он рассказал мне всё. О Виктории, о её манипуляциях. О твоей травме. Об изменениях в брачном контракте, которые ты собирался внести.
Родерик выглядел удивлённым.
— Ричард? — он покачал головой. — Я не просил его…
— Я знаю, — перебила я. — Он сказал, что делает это по собственной инициативе.
Родерик помолчал, глядя на меня с непонятным выражением.
— Прости меня, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Прости, что убежала, не дав тебе возможности объясниться. Что не доверилась тебе. Что поверила в худшее, вместо того чтобы поговорить.
Я опустила взгляд на его трость, на его правую ногу, которую он щадил даже сейчас, стоя неподвижно.
— И прости за это, — добавила я тише. — Если бы я не сбежала так необдуманно, ты бы не искал меня в лесу, не повредил бы колено… Ты страдаешь физически из-за моего решения, и я…
— Нет, — твёрдо прервал он меня. — Это я должен просить прощения. За всё, что заставил тебя пережить. За то, что не был с тобой честен с самого начала. За то, что позволил подумать, будто ты для меня ничего не значишь.
Он сделал глубокий вдох и что-то изменилось в его лице — словно внутренняя плотина, сдерживавшая его эмоции, наконец прорвалась.
— Когда ты исчезла, я понял, насколько был слеп, — начал он, и его голос звучал иначе — без привычной сдержанности, с болью и искренностью, которых я никогда раньше не слышала. — Я так бережно хранил свои тайны, так переживал за свою репутацию, что в итоге оттолкнул тебя. Позволил внешним силам влиять на наш брак. Когда я понял, что у Виктории есть информатор в моем доме, я допросил миссис Харрис. Она призналась, что шпионила за нами, и рассказала о записке, что передала тебе.
Его пальцы сжали рукоять трости до побелевших костяшек.
— Ольга, поверь, между мной и Викторией никогда ничего не было — ни до, ни после, ни тем более во время нашего брака. Тот поцелуй… — его голос дрогнул, — это был самый тяжёлый поступок в моей жизни. Я ненавидел себя за него каждую секунду. Видеть боль в твоих глазах, когда ты нас застала… это было невыносимо.
Он покачал головой, словно пытался стереть из памяти то, о чем говорил.
— Я искал тебя повсюду, — продолжил он. — В лесу, в соседних деревнях, в столице. Я посылал людей во все концы страны.
Он говорил быстро, словно боялся, что не успеет сказать всего, что я уйду, не выслушав его до конца.
— Каждый день после твоего исчезновения был пыткой, — его голос стал хриплым. — Я просыпался с мыслью о тебе и засыпал с ней же. Я видел тебя в каждой женщине на улице, слышал твой голос, чувствовал твое присутствие в пустых комнатах. Я молился только о том, чтобы ты не погибла в лесу из-за меня, из-за моей глупости, из-за моего малодушия.
Он сделал паузу, словно собираясь с силами для самого трудного признания.
— Когда я получил документы о разводе, я впервые за много лет не смог сдержать слёз, — сказал он так тихо, что мне пришлось наклониться ближе, чтобы услышать. — Я, Родерик Бельмонт рыдал как ребенок, потому что понял — ты жива, но больше не хочешь иметь со мной ничего общего.
Слёзы наконец пролились и потекли по моим щекам при мысли о том, что ему пришлось пережить.
— А потом я увидел тебя в твоей школе, — продолжил он, и его лицо смягчилось от воспоминания. — Ты была такой… живой, такой настоящей. Я увидел, что ты нашла свое место, свое призвание. И понял, что, возможно, всё к лучшему. Ты заслуживаешь большего, чем жизнь с человеком, который принес тебе столько горя.
Он провел рукой по волосам — жест, который я видела у него лишь в моменты наивысшего эмоционального напряжения, жест человека, который больше не заботится о том, как выглядит, что о нем подумают.
— Прости меня за всё, что тебе пришлось пережить по моей вине. Как в начале нашего брака, так и в конце него. Я действительно хотел, чтобы всё сложилось иначе, — продолжил он тише. — Понимаю, что, наверное, мне уже нет места в твоей жизни, но всё же…
Сердце болезненно защемило от его слов, я инстинктивно подалась ближе.
— Родерик…
Он сделал глубокий вдох будто перед прыжком в ледяную воду.
— Я не знаю, есть ли у меня право просить тебя о втором шансе. Но знаю, что не хочу провести остаток жизни, гадая, что могло бы быть. Не хочу уплыть сегодня, зная, что больше никогда не увижу тебя. Потому что где бы я ни был, что бы ни делал — моё сердце всегда будет с тобой.
Его голос дрожал от эмоций, которые он больше не пытался скрывать. В его глазах я видела всё — любовь, страх, надежду, раскаяние.
И тут, к моему изумлению, Родерик опустился на одно колено, прямо на пыльные камни причала. Я видела, как он поморщился от боли в травмированной ноге, но его взгляд оставался твёрдым, решительным.
— Ольга, — сказал он, протягивая мне руку. — Выходи за меня замуж. Не из-за компрометации, не из-за обстоятельств, а потому что я люблю тебя и хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь.
Я смотрела на него, не в силах поверить, что это происходит на самом деле. Родерик Бельмонт, гордый герцог, стоял передо мной на коленях посреди порта, на глазах у десятков людей, и просил меня вернуться к нему.
— Я… — начала я, но запнулась. — Я не могу бросить школу, Родерик. Не могу снова стать просто герцогиней Бельмонт. Это важно для меня — делать что-то своё, помогать моим девочкам.
— Тебе не придётся, — быстро сказал он. — Я понимаю, сколько сил ты вложила в этот проект и что он для тебя значит. Я буду рад поддержать тебя в этом. Мы можем жить в столичном доме, а в поместье приезжать на каникулах.
— Но ты ведь не любишь столицу, — возразила я.
Родерик улыбнулся — открыто, искренне, без тени сдержанности, которая всегда была его маской.
