Гадина (СИ) - Номен Квинтус

— Гадина говорит, что это песня старух почти, лет, может тридцати, и нам ее так петь не разрешает. Но пока вы снова будете выбирать инструменты и исполнителей, мы подготовимся и споем уже со словами.

И за время жеребьевки они новую гитаристку под «тридцатилетнюю старуху» и загримировали — а потом песню спели…

Я сидела в уголке и с удовольствием наблюдала, как ведущая то краснеет, то бледнеет — но, судя по всему нужный эффект был достигнут. И до конца передачи девочки рассказывали, как вообще они изучают музыку, что играть предпочитают, в заключение еще исполнили «Happy New Year» и все довольные друг другом разбежались.

Но тут и бежать было недалеко, а вот к Альберт-холлу мы даже подъехать на выделенных автобусах не смогли. То есть основной состав туда привезли «как положено», а вот тех школьников, которые со мной в телестудии работали (я взяла только шестнадцать человек) отправились туда своим ходом. И в переходе возле какого-то вокзала я увидела очень забавную сценку. Просто нас еще и полиция «охраняла», на всякий случай заранее разных оборванцев разгоняя — и мне в голову пришла одна интересная мысль. Очень интересная, и я подозвав к себе Людочку, с ней этой мыслью и поделилась…

Все же золотко она, а не девочка: выслушав меня с абсолютно серьезным видом, она сказала:

— Сделаем. Вы это называете «макнуть буржуев мордой» в… это самое? Ну что же, мы макнем. И не только мордой…

Глава 25

Вообще-то после выступления в телестудии мы пошли немного перекусить. Бабуля — поскольку могла оставить внучку без присмотра — сама примчалась в Англию и все «устраивала». Во-первых, потому что она опасалась, что злые буржуины меня обманут, а во-вторых (и в главных) она на самом деле обо мне очень заботилась. Наверное, все бабушки в мире одинаковы, и все внимательно следят за тем, чтобы внуки хорошо кушали, так что для нас она сняла неподалеку от студии небольшой (но, как мне потом сказали, очень престижный) ресторан, в котором мы и перекусили. И перекус там длился часа два с половиной, но вовсе не потому, что мы жрали внепрерывную: уже через пятнадцать минут после того, как мы уcелись за столиками, примчался какой-то хмырь с BBC Two с контрактом на трансляцию нашего выступления в Альберт-холле. И сумма в контракте должна была, по его мнению, внушать уважение — но по моему мнению, тут уважать можно было лишь уровень их наглости: десять тысяч фунтов за МОЕ выступление звучало просто издевательством.

Но и бабуля была «того же мнения», так что хмырь спустя полчаса из ресторана вышел, унося наше контрпредложение: трансляция возможна, но при условии, что она начнется за пять минут до начала концерта и без перерывов концерт будет передаваться до самого конца. С оплатой «по факту» в размере тысяча фунтов в минуту…

Откровенно говоря, я думала, что на этом с телевизионщиками на сегодня все и закончится — но не тут-то было: едва я поднесла ко рту ложку, на пороге ресторана прорисовался другой представитель телевизионого племени. То ли в ресторане официанты были подкуплены и сливали информацию о происходящем кое-кому, то ли просто везде микрофоны были понатыканы — но новый персонаж, представившийся коммерческим директором канала ITV предложил за трансляцию сразу сто тысяч фунтов, но с правом второго показа записи концерта в любое другое время уже со вставками рекламы. И с этим господином пришлось пободаться уже всерьез: все же денежки были немаленькие, но и лохами нам выглядеть очень не хотелось. Так что все закончилось компромиссом: тысячу фунтов за полную и неполную минуту трансляции мы отвоевали (а бабуля еще отвоевала пять минут дополнительно до начала концерта, но в течение которых канал мог давать голосовую рекламу), а независимый телевизионщик (название его компании расшифровывалось как Independent Television) выторговал право на один дополнительный показ концерта целиком по каждому из трех своих каналов (то есть по ITV London, ITV Southern и ITV Midlands).

И мужик ушел очень довольный тем, что ему нас удалось обмануть, но я-то знала, что первые два канала — это на самом деле один, о чем бабуле и сообщила, когда довольный мужик ушел. Но оказалось, что и она не лыком шита (или что там вместо лыка в Аргентине используют), это она еще до начала переговоров с британскими телевизионщиками в BBC Two выяснила, и обрадовала меня тем, что у нее уже наготове сидят адвокаты, которые — после «лишней» демонстрации концерта сдерут с ITV еще по килофунту за минуту трансляции. Так что я из ресторана шла в чувством глубокого удовлетворения. В том числе и желудочного: ресторан на самом деле был высшего разряда и когда блюда в тарелках остывали, шустрые официанты их меняли на новые пока мы за столики возвращались.

И вот в состоянии морального и физического блаженства мы через подземный переход выходили со станции Найтсбридж (решили пятнадцать минут перед концертом все же размяться легкой пешей прогулкой), охраняющие нас полицейские решили «проявить бдительность». Скорее всего, из чистой благодарности: бабуля этих десятерых констеблей в ресторане тоже попросила накормить «как дорогих гостей»…

А идти до Альберт-холла было около километра, мы особо не спешили: бабуля уже сказала, что остальные детки нам все уже приготовили на сцене (она из ресторана умчалась на лимузине, это я с детишками решила воспользоваться коммунальным транспортом чтобы им было о чем дома рассказывать), полиция нас охраняла — так что я с девочками все обсудить спокойно успела. И к театру мы пришли даже с небольшим запасом по времени — но в Альберт-то холл ходят люди уважаемые, воспитанные, так что уже минут за десять до начала почти все зрители уже спокойно сидели в своих креслах и ждали начала концерта. Но представление началось даже раньше, чем они ожидали: сцена стояла пустая, там только инструменты были аккуратно разложены — и вдруг на сцену вышла Люда и, взяв микрофон, сделала небольшое сообщение:

— Здравствуйте, дамы и господа, я очень рада, что вы пришли посмотреть наше выступление. Но прежде чем оно начнется, я хочу кое-что сказать, не о концерте, а о своем восприятии Лондона. Я тут в первый раз в жизни, и наверное не знаю всех правил поведения в городе. Но когда мы вышли из метро, в заметила, как полиция прогоняет уличного музыканта. Я не хочу сказать, что они поступили плохо: наверняка она просто обеспечивали порядок, а играть в подземных переходах возможно и запрещено, ведь такая музыка далеко не всем людям нравится. Но все же мне было несколько обидно за музыканта: ведь играть-то о пошел потому что, скорее всего, встретился с жизненными трудностями, но преодолеть из решил все же своим трудом, а не пошел воровать или людей грабить. Неправильно решил, точнее, скорее всего не там, где это разрешается — но мотивация его мне понравилась. И исключительно как музыкант я испытала внутреннюю солидарность с тем парнем. А чтобы ее выразить, я попросила Гадину придумать об этом песню — и она ее придумала. А я сейчас вам ее исполню, не как часть концерта, а как послание ко всем товарищам по музыке. И заранее прошу прошения за то, что исполнение будет, наверное, не лучшим: от станции Найтсбридж сюда идти всего минут пятнадцать, Елена песню минут пять еще придумывала, и мы ее просто не успели ни разу прорепетировать. Мы ее даже не слышали ни разу сами, нам Гадина просто рассказала что петь и как играть… Но я сыграю ее от души, как смогу, и спою как смогу, потому что после Сопота, где я на последнем концерте сорвала голос, он еще до конца не восстановился. А остальные, если мое настроение воспримут, мне в этом помогут. Итак, вне концерта: песня об уличном музыканте! Надеюсь, вы не обидитесь за мое такое внеплановое выступление, я займу у вас всего четыре минутки…

Пока Люда все это говорила, на сцену вышли (поочередно) еще четыре девочки, и им золотка моя рукой указывала, куда пойти и за какой инструмент взяться. А закончив, она надела ремень гитары, подошла к органу и взяла несколько аккордов. А когда другая девочка «поняла», что следует играть, она начала терзать уже гитарные струны, причем не в одиночестве…