Статус: студент. Дилогия (СИ) - Федин Андрей

На первой лекции (по правоведению) я от скуки составил план очередной главы. Отметил, что мой роман получался шаблонным… для сетевой литературы две тысячи двадцать шестого года. Вот только в нынешнем году те шаблоны ещё не появились.

* * *

На переменах сегодня я пару раз столкнулся с Зайцевой. Та со мной поздоровалась. Но от общения уклонилась. Я на том общении не настоял. Лишь улыбнулся. Подумал, что подкрашенное румянцем Наташино лицо сегодня будто бы иллюстрировало фразу «понедельник – день тяжёлый». Не заметил, чтобы Зайцева сегодня страдала от неразделённой любви. По собственному опыту знал, что физическая боль легко заглушала душевные муки. Голова у Зайцевой сегодня точно побаливала – в этом я не сомневался. Голова раскалывалась бы и у меня, если бы не «Второе дыхание». Я невольно удивился: как жил без этой способности раньше?

На лекции по физике я снова уселся в гордом одиночестве. Наташино место рядом со мной пустовало: Зайцева вновь забралась на галёрку. Она разместилась там вместе с бросавшей на меня сегодня укоризненные взгляды Плотниковой. Ксюша сверлила глазами мой затылок и сейчас: я почти не сомневался в этом. Я ухмыльнулся, развернул перед собой на столешнице исписанный моим почерком лист бумаги. К настоящему моменту я составил планы двух глав и приступил к третьему. Я зевнул, повертел головой. Заметил насмешку в глазах Аркаши Мамонтова (старосты группы ГТ‑1–95). Почувствовал любопытные взгляды девчонок.

Трипер явился в аудиторию за пару секунд до звонка. Провёл привычную перекличку. Приступил к чтению лекции. Звучавшие в его речи фразы мне напомнили: вчера я не использовал способность «Зубрила», напрочь о ней позабыл. Я пообещал себе, что активирую «Зубрилу» сегодня, до поездки на товарную станцию. Посмотрел за окно, откуда сквозь огромные запылённые окна в аудиторию проникал солнечный свет. Погода сегодня была прекрасная: тепло, солнечно. Я пробежался взглядом по кивавшим мне из‑за окна ветвям деревьям. Отметил, что жёлтых листьев на них ещё не было: осень в Москве пока наступила лишь календарная.

Я скучающе понаблюдал за тем, как профессор Потапов уверенно выводил мелом на доске формулы. Сообразил, что конспект сегодняшней лекции уже хранился у меня в памяти. Я оставил Трипера в покое – вернулся к незавершённому плану очередной главы. Задумался над важной проблемой: не подбросить ли главному герою моего романа гарем? Или сделать его «правильным» однолюбом? Я взглянул за склонившиеся над страницами тетрадей головы сокурсниц и решил, что гаремы в книге мне не нужны: запутаюсь в женских интригах и напрочь запорю повествование. Хотя… вряд ли мою книгу прочтёт кто‑либо, кроме Зайцевой.

– … Сержант! – позвал меня Мамонтов.

Я оторвал взгляд от страницы, где расписывал принципы работы магии крови. Посмотрел на старосту.

Аркаша хитро улыбнулся.

Я вопросительно вскинул брови.

– … Господин Клыков! Молодой человек!

Я повернул голову в сторону преподавательского стола, встретился взглядом с глазами преподавателя.

Трипер взмахнул руками, направил на меня козлиную бородку и произнёс:

– Господин Клыков, снизойдите до нас.

По аудитории пробежался шум смешков.

Я тряхнул головой и сообщил:

– Всё, Павел Павлович. Снизошёл.

– Прекрасно, Максим Александрович, – сказал Потапов. – Не прошло и года.

Студенты на первых рядах вновь вежливо хихикнули, обернулись и отыскали моё лицо взглядами.

– Максим Александрович, – сказал Трипер, – вижу, что сегодня вы на лекции в гордом одиночестве. Но по‑прежнему витаете в облаках. Позвольте полюбопытствовать: как поживает ваш пресловутый метод ментальных карт Бьюзена? Ещё работает? Или вы перешли к иному способу стимуляции памяти? Составляете таблицы Шульте? Или перешли на метод Айвазовского?

Я улыбнулся и заверил:

– Метод ментальных карт Бьюзена пока не подводит, Павел Павлович. Работает чётко, без сбоев.

– Да неужели?

Трипер приподнял бородку – теперь она целила точно в мой лоб.

– Максим Александрович, – сказал Потапов, – простите за любопытство, но не просветите ли нас… что в физике называют количеством движения? Если это не составит для вас труда, разумеется.

В голосе преподавателя я услышал нотки злой иронии.

Я покачал головой и ответил:

– Разумеется, Павел Павлович. Количеством движения в физике называют векторную величину, которая равна произведению массы тела на скорость его движения. Если тело совершает свободное движение, то его количество движения не меняется. Если же на тело оказывают действие другие тела, то его величина меняется и поэтому изменение количества движения можно рассматривать как меру воздействия на данное тело других тел. Предположим, что…

Трипер вскинул руку и сказал:

– Хватит, Максим Александрович. Хватит. Прекрасно. Рад, что карты Бьюзена вас… и нас не подвели.

Потапов ухмыльнулся и покачал головой.

Он пробежался взглядом по лицам студентов и заявил:

– Что ж, не все разобрались в методе ментальных карт Бьюзена. Я, к примеру, так и не понял, как именно он применим для запоминания лекций. Хотя признаюсь честно: попытался понять. Мой разум спасовал перед этой проблемой. Рад, что в этом аспекте оказался силён Максим Александрович. Господин Клыков молодец. Надеюсь, он сохранит мои лекции в памяти хотя бы до конца полугодия, и они помогут ему при сдаче зачёта. Ну, а мы с вами продолжим…

Трипер вернулся к доске, написал там уравнение второго закона Ньютона.

Я проследил за его действиями: дожидался сообщения от игры.

Но игра меня очередными пятью очками опыта в этот раз не наградила.

* * *

В общежитие я отправился в одиночестве: Зайцева и Плотникова задержались в университете.

От привычного хот‑дога я не отказался.

Понаблюдал со стороны за тем, как явно прятавшиеся от меня Наташа и Ксюша вошли в метро.

* * *

Третья глава романа сегодня так и осталась лишь в виде подробно расписанного на лекциях в университете плана. Потому что вечером я отправился не за очками опыта, а за очередной новенькой купюрой в сто тысяч рублей. В салоне автобуса я снова выслушал болтовню Студеникина и Тучина. Но на товарной станции я с ними не пошёл: свернул следом за парнями из первой бригады. Вместо шуток и жалоб Студеникина я сегодня во время работы выслушал пошловатые рассказы Молчанова. В остальном же работа не изменилась: ящики с бутылками были «стандартными», работа монотонной, а в воздухе витали ароматы креозота и водки.

* * *

Я вернулся в общежитие – мои соседи по комнате ещё не спали.

Мичурин смотрел телевизор, Дроздов читал детектив.

Колян проследил за тем, как я поставил в тумбочку очередные бутылки с водкой. Василий сообщил, что у Зайцевой «всё нормально». Он сказал: по возвращении из университета Наташа улеглась спать. Теперь она проснулась и уселась за компьютер – об этом ему «буквально полчаса назад» отчиталась Ксюша Плотникова.

– Прекрасно, – сказал я. – Работа и сон – лучшее лекарство… от всяких глупостей.

Повесил на плечо полотенце и отправился в душевую.

* * *

Утром во вторник мы снова поехали на учёбу втроём, как и вчера: после предупреждения Оксаны Плотниковой. Наташа Зайцева в лекционной аудитории снова забралась на галёрку. Я уселся на привычное место, по вчерашнему сценарию раздобыл бумагу и ручку для художеств и составления планов. Кореец вчера предупредил: сегодня работы на станции у наших бригад не будет. Поэтому я настроился на вечернюю поездку в редакцию музыкального журнала. На смену в «Ноте» сегодня заступил Гарик. Поэтому я настраивался на работу: не сомневался, что уже к завтрашнему утру моя книга обзаведётся третьей главой… с кучей опечаток и ошибок, с резаными предложениями и прочими стилистическими огрехами.