Первая сегодняшняя лекция (по истории) прошла ожидаемо скучно. Вторая (по высшей математике) началась с неожиданности. Я по обыкновению занял своё место в аудитории. Зайцева снова сбежала наверх. Этот момент заметил не только я – на него обратили внимание и мои сокурсники. Аркаша Мамонтов неудачно пошутил на эту тему. Сидевшие рядом с ним парни поначалу хихикнули, но тут же заткнулись и опустили глаза, когда заметили мой взгляд. Сокурсницы приметили моё одиночество ещё вчера (я в этом не сомневался). Вот только вчера они от глупостей удержались. Сегодня же девчонки продержались недолго. Перед лекцией по высшей математике ко мне подошла одногруппница («Мария Ильинична Воробьёва, 17 лет»).
Маша уселась на место Зайцевой, поставила на столешницу свою сумку. Приосанилась, одарила меня томным взглядом.
Взмахнула длинными ресницами, чуть выпятила пухлые губы и произнесла:
– Привет, Максим. Как дела?
Я пристально посмотрел девице в глаза и сообщил:
– Тут занято.
Мария победно улыбнулась и покачала головой.
– Вот и неправда, – сказала она. – На этом месте уже два дня никто не сидит. Теперь тут сяду я.
Она вынула из сумки тетрадь, демонстративно положила её перед собой.
Я поинтересовался:
– Машенька, у тебя проблемы со слухом? Я тебе сказал: это место занято. Какое из моих слов ты не поняла?
Воробьёва кокетливо повела плечом.
– Ой, Максим. Перестань. Зайка сбежала от тебя ещё вчера…
– Зайка? – переспросил я. – Что это за зверь такой?
Маша махнула рукой, продемонстрировала мне накрашенные красным лаком длинные заострённые ногти.
– А то ты не понял! – сказала она.
Я покачал головой.
– Не понял.
Мария посмотрела мне в глаза из‑под длинных ресниц и пояснила:
– Зайкой мы называем Наташку Зайцеву. Наташка тут больше не сидит. Всё. Задницу подняла, место потеряла. Теперь это моё место.
– Вы называете? Кто это – вы?
Воробьёва указала руками по сторонам.
– Мы, твои сокурсники, – пояснила она. – Кто же ещё?
Мария радостно улыбнулась, блеснула крупными белыми зубами. Она деловито поправила блузу на груди. Пальцем убрала за ухо каштановый локон волос. Я невольно хмыкнул: вспомнил, как часто раньше (в Питере) реагировал на подобные сигналы, пока мне это не надоело. Заметил завистливый взгляд сидевшего слева от меня Аркаши Мамонтова. Староста явно не одобрил Машины усилия. Среагировали на действия Воробьёвой и сокурсницы. Я увидел, как перешёптывались наблюдавшие за мной девчонки из группы ГТ‑2–95, как недовольно поджали губы девицы из моей группы. Реакцию Зайцевой я не проверил: не обернулся. Зато почувствовал, как мне в затылок упёрся гневный взор Ксюши Плотниковой.
– Сокурсники, значит… – сказал я.
Взял со стола Машину тетрадь и бросил её на столешницу рядом ниже.
Посмотрел на Воробьёву и спросил:
– Так будет понятнее? Пересаживайся.
Мария растеряно моргнула и капризно скривила толстые губы.
– Что ты делаешь⁈ – возмутилась она. – Хам! Хам и дурак!
– Ещё какой хам, – заверил я. – Будь уверена. Просто пока сдерживаюсь.
Слева от меня хохотнул Аркаша Мамонтов.
Закашлялся сидевший рядом выше меня Павлик Уваров.
– Клыков, ты дурак! – заявила Воробьёва.
Она обиженно надула губы.
Я помахал Маше рукой и напутствовал:
– Не зли дядю, Воробьишка. Лети отсюда. Не для тебя моя мама такого орла растила.
Пальцем указал Марии направление заданного мною вектора движения (ткнул пальцем в сторону нижнего ряда).
Воробьёва ушла. Вернулась на своё прежнее место. Успела до звонка.
Никто другой сегодня на опустевшее место рядом со мной больше не покусился.
* * *
Хот‑дог после занятий я снова съел. Проделал это около входа в метро в одиночестве. Менее вкусным, чем обычно, он мне не показался. Я неспешно прожевал политую соусами горячую сосиску; полюбовался наряженными в короткие юбки студентками, которые спешили к метро. Насладился прекрасными видами, вкусной едой и хорошей погодой.
* * *
В дверь моей комнаты постучали, едва я только сменил новые джинсы на общажные шорты. Я распахнул дверь и увидел стоявшую в коридоре Наташу Зайцеву. Аромат Наташиных духов смешался в воздухе с запахом табачного дыма.
Зайцева прижала двумя руками к своей груди книгу, посмотрела мне в лицо и заявила:
– Максим, нам нужно поговорить.
Глава 15
Я отметил, что Зайцева выглядела сегодня заметно лучше, чем вчера: ушла краснота из её глаз, Наташин взгляд больше не казался усталым и недовольным. Румянец со щёк Зайцевой не исчез. Он лишь немного изменился: теперь румянец придавал Наташиму лицу смущённый вид, а не казался видимой невооружённым взглядом частью похмельного синдрома.
Не ощутил я и запах перегара; хотя принюхался, от чего румянец с Натешиных щёк распространился и на её уши.
Зайцева не опустила взгляд, лишь поправила на лице очки. Я увидел в линзах очков отражение окна комнаты и замерший на фоне него силуэт моей головы.
Я посторонился и сказал:
– Заходи.
Наташа секунду промедлила, но всё же перешагнула порог. Прикрыла дверь, словно спряталась за нею от чужих любопытных взглядов.
– Максим, я…
– Погоди, – перебил я. – Чаю хочешь?
Наташа нахмурилась. Кивнула. И тут же покачала головой.
– Нет, спасибо. Максим…
– Ты проходи, присаживайся. В ногах правды нет.
Я указал в сторону стола.
Зайцева тряхнула головой. Поправила на лице очки, пересекла комнату и послушно уселась на лавку лицом ко мне. Вновь прижала к груди книгу, будто бы отгородилась ею от меня.
Я придвинул к столу стул и тоже присел.
Посмотрел Наташе в глаза и произнёс:
– Давай поговорим. Слушаю тебя. Внимательно.
Зайцева вздохнула.
– Максим, что произошло прошлой ночью? – спросила она.
Крепче стиснула прижатую к груди книгу и уточнила:
– Между… нами.
– Мы с тобой переспали.
Наташа вздрогнула, отшатнулась. Приоткрыла рот.
Мне на мгновение показалось: ей стало мало воздуха, и она задыхалась.
Зайцева всё же вдохнула.
– Максим, но я тебя не люблю! – заявила она.
Я пожал плечами и ответил:
– Переживу это.
– Но!.. Максим, ты меня тоже не любишь!
Наташа нахмурилась.
Я снова пошевелил плечами.
Сказал:
– Значит, пережить будет проще.
Зайцева судорожно сглотнула.
– Что… теперь? – едва слышно спросила она.
Наташа виновато посмотрела мне в глаза.
Я усмехнулся.
– Расслабься, Наташа. Мы с тобой вчера переспали. Но секса не было, не переживай.
– Как это?
Зайцева свела над переносицей брови.
Я развёл руками и ответил:
– А никак не было. Ты была, мягко говоря, не в форме для секса.
– Но… мы спали вместе! Я это точно знаю. Я… спала голая.
– Не такая уж и голая, – уточнил я. – Бельё осталось на тебе.
– Но… халат…
– Халат прошлой ночью пострадал. Я снял его с тебя и немного почистил.
– Пострадал?
Зайцева задала вопрос едва слышно и будто бы жалобно.
Её зрачки то ли расширились, то ли их увеличили линзы очков.
– А мои губы? – сказала она. – Они… так опухли! Ужасно! Мы с тобой целовались?
За спиной у Зайцевой вздрогнули оконные стёкла.
Наташа опустила глаза и добавила:
– Целовались. Да, я помню это. Смутно, но…
Зайцева поправила очки.
Мне почудилось, что она вновь не дышала.
– Целовались, – признал я. – Было такое дело. То был научный эксперимент. Мы тестировали твои поцелуи.
Наташа снова задышала и спросила:
– Тес…тировали? Зачем?
Она приподняла брови.
Я развёл руками.
– Вот… решили протестировать. Тогда нам эта идея показалась здравой и логичной. Смелый эксперимент, не более.
