Пепельная Пустошь: Новая земля (СИ) - "Токацин"

«Моджиски!» - Гедимин запоздало вскинул над головой защитное поле и ускорил шаг. Верхние этажи Исфаны проседали с каждой зимой, не выдерживая толщи снега, - обломков для сбрасывания на чужаков было полно на каждой высотке.

Резко свернув, сармат обогнул высотку, потом другую, и задумчиво сощурился на уцелевшие надписи на стенах. Всё, что относилось к планировке, здесь писалось на двух языках – на северянском и ещё каком-то, непохожем, но почему-то северянскими буквами. «Ага, знакомое место. Убежище в той стороне.»

От лучевого сканера не было проку – ирренциевая пыль впиталась в стены, стекла в подвалы. Сквозь рябь на экране прибора можно было различить контуры зданий, иногда – крупные шевелящиеся массы вроде скоплений крыс, но одиночное существо размером с человека, да ещё затаившееся… Гедимин досадливо сощурился и пошёл медленнее, приглядываясь к наледи. Улицу в разных направлениях пересекали цепочки бесформенных вмятинок – тут был крысиный район, окраина крупной колонии под пищекомбинатом. На уцелевших чанах с Би-плазмой моджиски и плодились. «Для тарконов тут много добычи,» - Гедимин подался за угол, пропуская мимо вереницу бурых разведчиков во главе с крупными серыми «бойцами». «Подвалы открыты, засел где-нибудь под перекрытием и лови себе крыс. Вон там пролом в стене. Спуститься и проверить?»

Тут стена треснула ещё во время Применения – сверху донизу, разрезав здание надвое, но почему-то высотка до сих пор стояла, только края трещины расширили рычагами и зубами – теперь в неё могла пройти, не протискиваясь, даже крыса-гигант. Гедимин приостановился, прислушался к шорохам, - из-за трещины в подвале было холодно, и крысы по нему пробегали, не задерживаясь. «Тропа у них тут натоптанная, но постоянного поста нет,» - Гедимин прижал ладонь к стене, напрягая «ремонтное чутьё». «Всё лежит крепко. Можно спускаться… А это что?»

Желтоватый обломок занесло снегом и «впаяло» в наст. Гедимин извлёк его и беззвучно хмыкнул. На улице валялся «огрызок» крысиной челюсти с уцелевшим зубом. Грызли и мусолили даже такую немясистую, «бестолковую» кость долго – и явно не моджиски.

Ещё пару «огрызков» сармат нашёл у стены, третий хрустнул под ногой, - по пустому подвалу разметало чьи-то объедки. Луч фонаря упёрся в жёлтый треугольник, перечёркнутый зубчатой кривой, - след из костей тянулся от электрощитовой. Её массивная дверная створка была сдвинута на треть, и в проём кто-то забил обломок перекрытия. Теперь двери не закрывались, хотя наклон здания толкал их на преграду, и в ней уже появился надлом с расходящимися трещинами – рано или поздно дверь должна была её расколоть. У щитовой кости лежали горками – мелкие «огрызки», в основном челюсти и раскушенные головки от крупных костей конечностей. «Это от серого подвида,» - определил Гедимин. «От бурой мелюзги только зубы остались.»

Он толкнул дверь, загоняя в паз до упора, и прижал подвернувшимся куском металлофрила. Это был фиксатор, внутренний запор. В створке с двух сторон примерно в метре от пола кто-то пробил по паре отверстий. Гедимин, хмыкнув, убрал фиксатор, поймал поехавшую створку, сунул когти в отверстия, потянул к стене. «Ага. Чьи-то «дверные ручки». Пробивали штырём, не зубами. Штырь не выдержал – вот осколки внутри. А сил у пробивателя хватало – такие пластины одним ударом…»

Внутри, в тесной щитовой, у давно обесточенного и слегка обгрызенного распределительного щита лежали клочья рыхлого бурого войлока. Сканер опознал крысиную шерсть; там была и серая, но немного – впрочем, серый подвид никогда не был мягкошёрстным… Пара плит напольного покрытия, выбитых у стены, лежала посреди узкой комнаты. Гедимин заглянул в пролом. Его углубили, пробив до полости в фундаменте. Сармат посветил фонариком, поморщился и отвёл луч в сторону. «Ага. Выгребная яма, она же помойка. И плиты сверху, чтоб не пахло. Но, похоже, крысы учуяли…»

Войлок «подушки» был разодран в клочья, сложенные в горку у стены объедки – разбросаны повсюду (горку, впрочем, ещё можно было распознать – разворошили её не до основания). В шерсти запуталась белесая шелуха – отслоившаяся кожа таркона. Но останков его тут не было, да и кровяных пятен тоже – сам хищник то ли ел аккуратно, то ли потом вылизывал пол, а его если и сожрали, то не в этом подвале. «Судить увели, что ли?» - Гедимин криво ухмыльнулся. «Да ну. Видно, вовремя удрал – крысы нашли пустую лёжку. А долго он тут охотился…»

Снаружи раздался резкий писк. Гедимин шагнул в проём, выстрелил, не целясь. Что-то тёмное метнулось от дымящихся тушек в дальний коридор, в темноте заверещали. Сармат выскочил наружу, прикрываясь защитным полем. С крысиной территории пора было уходить.

Ближе к элитному кварталу – там, на окраине, и было построено убежище – под наледью стало меньше мелких ямок и больше – продолговатых крупных. Они оплыли от таяния, потеряв форму, но ещё можно было понять, что у этого существа две ноги, а не четыре лапы. Потом крысиные следы и вовсе сошли на нет. Гедимин беззвучно хмыкнул. На его памяти (а в Исфану он не заглядывал с тех пор, как отпала проблема с водой и субстратом) моджиски в заброшенном убежище не жили, но «дороги» туда были проложены. В цистернах под землёй всегда была вода – сперва работал древний насос, потом, когда его кто-то погрыз, влага просачивалась из пластов самотёком – понемногу, но постоянно.

«Водяная тропа» исчезла. Крысиных следов не было ни у белой монолитной стены элитного района, ни у выбитых ворот, ни внутри, среди нелепо приземистых построек с купольными белыми крышами. Почему они такой формы, и зачем на них цветные полосы крест-накрест, Гедимин не знал, но в подобных кварталах всегда хватало нелепостей. «А следов много. И свежие тоже есть,» - он покосился на проломы в корке наста. Кто-то прошёл, припадая на одну ногу, и наледь сохранила половину следов там, где давление было выше. «Они босиком по льду бегают? Или чем-то ноги обмотали? Клочков шкуры не видно…»

К убежищу Гедимин заходил из-за угла, с террасы ближайшего дома, - улица к воротам уж очень хорошо просматривалась. Сверху следовые цепочки были как на ладони. Одни вмятины расширялись в направлении убежища, другие – от него. И массивные ворота, которые Гедимин помнил распахнутыми и просевшими внутрь, снова стояли на направляющих. Отпирающие механизмы выломали и утащили крысы, пока ещё ходили в убежище на водопой – но существа, способные одолеть нанна в одиночку, вдвоём эти двери открыли бы…

Сканер ожидаемо «увидел» черноту с узкой щелью – створки всё-таки смыкались неплотно. Движения на экране не было, но термодатчик показывал – наружу выходит воздух согретый. Незначительно, меньше чем на градус, - но где-то внизу были живые существа, единственный источник тепла с тех пор, как местные ЛИЭГи уволокли крысы.

Тепло теплом, а скрытая турель над входом давно уже не работала. Гедимин налёг на створки. Они почти не скрежетали – кто-то не пожалел крысиного жира на смазку. Внутри было темно. Где-то в глубине капала вода, заполняя цистерны, и что-то шуршало и негромко хрустело. «Бывший пищеблок,» - Гедимин прикинул направление. «Небольшие комнаты, хорошо закрываются. Похоже, тарконам всё-таки неприятно спать на льду. Даже одичавшим.»

Он покосился на смазанные ворота, вспомнил, что эльфы говорили о глазах «упырей», и зажёг фонарь поярче. Прятаться от тарконов он не собирался. «Если что – можно закрыть убежище снаружи. Взорвать вход, и всё.»

…Гедимин шёл тихо, но его заметили. Что-то белесое мелькнуло там, где свет тускнел, рявкнуло и метнулось в темноту. Там на мгновение стихли все звуки, потом сармат услышал громкий шорох, шум расходящихся створок, тихое рычание и быстрые шаги. «Запасной выход из пищеблока,» - щёлкнуло в мозгу. Пара прыжков, одна переборка, пробитая прикладом – и сармат вылетел на лестницу.

Насчёт глаз эльфы были правы. От яркого света белесые силуэты «разметало» по стенам. Наверху вскрикнули. Там, в темноте, был ещё кто-то; спуститься через запасной выход успели десятка два «жителей», крупных и мелких - и они теперь медленно отползали, кто по стене, кто на четвереньках, крепко зажмурившись. «А они всё-таки освоили войлок,» - мелькнула в голове сармата несвоевременная мысль. Двое тарконов несли войлочные свёртки, крепко примотанные к телу. Из свёртков торчали лысые макушки.