Но вместо этого она просто стукнула меня кулаком в плечо. Не сильно. От души.
— Ненавижу, когда ты так говоришь.
— Знаю.
— Иди уже. Пока я не передумала и не выстрелила тебе в ногу для профилактики.
— Люблю тебя тоже.
— Пошёл вон.
Вот и договорились.
Анна поднялась с кнехта.
— Если вы правда идёте на башню, надо решать сейчас. К вечеру они её зацементируют. Сейчас у меня ещё есть два старых ключа и один мёртвый маршрут через сервисный лифт. Потом этого уже не будет.
— Что за маршрут? — спросил я.
Она подошла к ржавому ящику, вытащила из него старую карту и расстелила на палубе. Мы все невольно сдвинулись ближе.
На схеме был кусок третьего кольца, река, служебные тоннели и сама Воронья башня — тонкая высокая коробка связи, влепленная между старым архивным корпусом и мостом-переходом на купольный узел.
Анна ткнула пальцем в нижний сектор.
— Здесь старый речной приёмник. По воде можно подойти под слепую зону камер. Оттуда сервисный колодец в кабельный этаж. Если я дам вам доступ своим каналом, дойдёте до четвёртого. Выше уже руками. На шестом — подтверждение приказов и архив вещания. Наверху — оперативный эфирный узел.
— Где Романов? — спросил я.
— Не знаю точно. Но если он уже полез тушить пожар лично, будет или там, или на связном мосту рядом.
— То есть шанс есть.
— Шанс есть всегда. Другое дело, какой.
— Нормальный ответ, — сказал Борисыч.
Голос внутри мягко шевельнулся:
Схема распознана.
Обнаружены старые узловые метки.
В башне вероятны совместимые контуры управления.
— Я смогу внутри работать с их железом, — сказал я.
— Это я и так поняла, — ответила Анна. — Меня больше интересует, как ты собираешься оттуда выйти.
Тут все замолчали.
Хороший вопрос.
Я честно сказал:
— Пока не знаю.
Гера радостно поднял палец.
— Зато я знаю. С огнём. Всегда с огнём.
— Ты когда-нибудь перестанешь всё сводить к пожару? — спросила Вера.
— Когда мир станет добрее.
— То есть никогда.
— Вот именно.
Отец поднялся. Медленно. Но встал.
— Я с вами не пойду, — сказал он. — И не потому, что не хочу. Потому что сейчас на ногах я вам там не боец, а камень на шее. Но в башню без меня вы всё равно не полезете вслепую.
Он взял карту, опёрся ладонью о край ящика и начал говорить уже как старый инженер, а не как человек после ада.
— Слушайте. На четвёртом этаже у них старый распределитель сигнала. Там контур первой серии. Если Артём дотянется до него, сможет посадить подтверждение приказов не выстрелом, а изнутри. Это лучше. Тише. Быстрее. Но для этого нужен прямой подход к ядру этажа. Через главный холл вы к нему не пройдёте. Через сервисный лифт тоже не сразу. Там есть боковой кабельный ход. Узкий. Грязный. По нему только ползком. На старых схемах его не любят рисовать. Зато он живой.
Анна слушала очень внимательно.
— Откуда ты это знаешь?
Он посмотрел на неё с лёгкой усталой усмешкой.
— Я эти штуки когда-то строил.
— Тоже верно.
— Значит, план такой, — сказал я. — Люди, раненые и родители уходят на северную мель в склад теплообмена. Лиза с ними. Анна ведёт хвосты и открывает нам речной приёмник. Мы вчетвером заходим в башню, сажаем подтверждение приказов, выбиваем вещание у Романова и отдаём городу новую правду уже не пакетом, а прямым голосом.
— “Мы вчетвером”, — повторила Вера. — Люблю, когда план короткий и скромный.
— А что тут размазывать.
— И как ты хочешь закончить? — спросил Борисыч. — Просто выйти в эфир и сказать “привет, я живой”?
Я подумал секунду.
Потом сказал:
— Да. Для начала этого хватит. А дальше — имена, архив, нулевой пояс, Красный Берег, посмертные прикрытия. Всё, что успеем выбросить наружу до того, как они нам откусят руки.
— Вот это уже похоже на нормальную работу, — сказал он.
Мать тихо сказала:
— Артём.
Я снова присел рядом.
— Что?
— Когда в эфир полезешь, не ори. Говори просто. Как людям. Без вот этой своей привычки иногда умнеть лицом.
Я уставился на неё.
— Спасибо. Очень вовремя.
— Я серьёзно.
— Я понял.
— Тогда хорошо.
Она взяла меня за руку. Слабо. Но крепче, чем раньше.
— И ещё.
— Что?
— Вернись.
Вот и всё.
Никакой красивой сцены.
Никакой великой фразы.
Просто вернись.
И этого оказалось тяжелее всего.
— Вернусь, — сказал я.
— Вот и не ври сейчас.
— Не вру.
Она смотрела на меня пару секунд. Потом отпустила.
Отец с другой стороны сказал:
— А я вот сейчас совру. Скажу, что не переживаю.
— Ты вообще умеешь нормально поддерживать? — спросил я.
— Нет. Не умею.
— Честно.
— Это всё, что осталось.
Я кивнул.
Хватит.
Этого хватит.
Анна свернула карту.
— Тогда двигаемся так. Я веду большую баржу и хвост к северной мели. Потом беру маленький катер и возвращаюсь к речному приёмнику. У вас будет один заход. Один. Если на месте всё поедет боком, второй я уже не соберу.
— Принято, — сказал я.
— И ещё, — добавила она. — Если вы там увидите мой канал живым, не геройствуйте с ним. Это мой последний зуб в этом городе.
— Понял.
— Нет, правда понял?
— Да.
— Хорошо.
Голос внутри тихо сказал:
Время ограничено.
Вероятность успешного удара снижается с каждым часом.
— Слышали, — буркнул я. — Даже она торопит.
— Тогда чего сидим, — сказал Гера и хлопнул ладонями по коленям. — Давайте уже или жить, или сдохнуть нормально. А то я так и не понял, какой у нас сегодня график.
И вот после этой фразы все наконец встали и пошли делать то, что уже и так решили.
Люди нулевого пояса — к укрытию.
Мы — к башне.
Воздуха нам дали ровно столько, сколько нужно, чтобы снова сунуть голову в огонь
Глава 22. Вход в город мертвецом
Разделились мы быстро.
Не потому что никто не хотел лишних слов. Хотели все. Просто когда слова начинают лезть, а времени на них нет, приходится жевать их молча и заниматься делом.
Большую баржу повели к северной мели. Там шёл Ильич с людьми, мать, отец, Лиза, Марина, раненые, старики, пацанва и весь тот груз живых, который мы успели вытащить снизу. Анна брала маленький катер и должна была потом вернуть его к речному приёмнику под Вороньей башней.
Мы — это я, Борисыч, Вера и Гера.
Классическая компания для хорошей глупости.
Перед сходом на катер Лиза всё-таки поймала меня у борта.
Не за рукав. За кисть. Крепко.
— Только давай без фокусов, ладно?
— Это очень размытая просьба.
— Нет. Она очень понятная. Не геройствуй, не лезь первым туда, где можно обойти, и не начинай на голой злости. Ты на одной злости сегодня уже половину города перевернул.
— Не половину.
— Я не в цифрах сейчас.
Я кивнул.
— Понял.
Она долго на меня смотрела. Потом сказала уже тише:
— Если увидишь момент, где можно не биться до последнего, а просто отойти, отойди. Я серьёзно.
— Серьёзно.
— И не отвечай мне так, как будто я мама.
— Ты сейчас хуже мамы.
— Слава богу.
Я уже хотел отойти, но она вдруг шагнула ближе и быстро ткнулась лбом мне в подбородок. На секунду. Потом сразу отпустила руку и отвернулась.
— Всё, иди уже. А то я сама передумаю и с тобой полезу.
— Люблю тебя.
— Заткнись и иди.
Нормально попрощались.
Мать подозвала меня взглядом уже с баржи. Я спрыгнул обратно на настил.
— Что?
— Наклонись.
Я наклонился. Она, лёжа под одеялом, всё равно умудрилась поймать меня за ухо.
— Ай, мам.
— Чтоб помнил.
— Что именно?
— Что я тебя даже отсюда достану, если начнёшь дурить.
