Оператор (СИ) - Искатель Максим

Угроза зафиксирована.

Новый приоритет: не раздражать Марину Крайнову.

Теперь уже даже Вера усмехнулась. А это дорогого стоит.

Баржу несло вниз по восточному рукаву.

Город по правому борту уходил медленно. То склады, то стены, то старые кран-балки. Сирены где-то ещё жили, но уже далеко. Над водой висел серый день. Холодный. Настоящий. И после всего подземного мне этот воздух казался почти чужим.

Гера сидел у кормы, держал связанную верёвку Коршунова и жевал найденный сухарь.

— Слушай, — сказал он пленному, — вот чисто из интереса. Тебя в детстве били? Или это ты сам таким вырос?

Коршунов смотрел на воду.

— Отстань.

— Нет, мне реально интересно.

— Гера, — сказала Вера.

— Что?

— Отстань.

— Ладно. Но я потом всё равно продолжу.

Я подошёл к Борисычу. Он стоял у края и смотрел на уходящий берег.

— Что думаешь? — спросил я.

— Думаю, что мы пока живы.

— Это я тоже заметил.

— И думаю, что теперь Романов не будет играть в тишину. Ты у него вылез в люди. С семьёй, с поясом, с архивом. Значит, дальше он будет давить уже не как канцелярская крыса. А как власть.

— Знаю.

— А ты?

Я посмотрел на воду. Потом на экран, который уже почти не видно. Потом на свою руку. Чёрт знает какая по счёту кровь за ночь успела засохнуть в сгибах пальцев.

— А я думаю, что устал убегать, — сказал я.

Он кивнул.

— Вот это уже дело.

— Но сначала выдохнем.

— Да. Сначала выдохнем.

И вот на этом месте баржа вошла под старый пролёт, где ветер наконец не бил в лицо так зло. Люди чуть осели. Кто-то присел прямо на палубу. Кто-то пил воду мелкими глотками. Кто-то просто смотрел на небо, как будто впервые за вечность.

Это не был покой.

Это была только щель в нём.

Но нам хватало и щели.

Потому что после этой ночи даже она казалась роскошью

Глава 21. Выбор удара

Баржа шла вниз по рукаву ещё минут сорок.

Потом Гера загнал её под старый разгрузочный навес, где сверху висели ржавые цепи, а с берега всё это место выглядело как обычная свалка железа. Если не знать, что смотреть, не найдёшь. Если знать — тоже не сразу.

— Всё, — сказал он, заглушив старый моторчик. — Красота. Тихо, сыро и пахнет, как моя юность.

— Ты и в юности в болоте жил? — спросила Вера.

— Почти. В общаге на третьем кольце.

— Похоже.

Я бы посмеялся, но сил на полноценный смех уже не осталось. Только на выдох.

Люди на палубе начали оседать. Не драматично. Просто тело в какой-то момент говорит: всё, хватит, я постою потом. Кто сел на ящик. Кто просто сполз по борту. Марина с Лизой занялись матерью. Отец сперва пытался ходить и делать вид, что у него всё отлично, но на третьем шаге сел у рубки и уже не спорил.

Марина кивнула мне.

— Иди сюда.

— Сейчас начнётся?

— Уже началось. Иди.

Это означало, что выбора нет. Я подошёл. Мать лежала на свернутых плащах. Лицо бледное. Глаза живые. Устала так, будто сутки вагоны грузила. Но живая. Всё ещё живая.

— Ну? — спросил я.

Марина посмотрела на меня как на человека, который опять спрашивает не то.

— У неё давление прыгает, слабость дикая, контур ещё дрожит. Но голову не потеряла. Это очень хорошо. Ей нужен покой, тепло и хотя бы час без беготни.

Мать приоткрыла один глаз.

— Час без беготни он тебе сейчас с удовольствием выдаст.

— Не ерничай, — сказала Марина.

— А что мне ещё делать.

— Жить.

— Это я как раз делаю.

Вот и поговорили.

Лиза сидела рядом, придерживая кружку у материных губ. Она тоже уже была на пределе. Просто у неё это всегда выражалось не слезами, а слишком спокойным лицом. Такую тишину я знал. Она плохая. Там внутри уже всё натянуто до хруста.

— Ты сама как? — спросил я.

Она не сразу ответила.

— Нормально.

— Не ври.

— А ты не спрашивай то, на что сам не отвечаешь.

Справедливо.

Я присел рядом на корточки.

— Лиз.

— Что?

— Я вижу, что ты держишься из последних сил.

Она коротко усмехнулась. Совсем без радости.

— А кто у нас тут не из последних сил, Тём?

Вопрос хороший. Ответа я не нашёл.

Мать, не открывая глаз, сказала:

— Не начинайте.

— Мы и не начинаем, — сказал я.

— Я вас обоих знаю. Вы когда так тихо говорите, потом обязательно ссоритесь.

— Мам.

— Что “мам”. Я за столько лет хоть чем-то могу пользоваться?

Лиза всё-таки хмыкнула. Уже легче.

Я поднялся и отошёл к носу баржи, где стояли Борисыч, Вера и Анна. Савин лежал рядом, уже перевязанный. Живой. Матерился реже. Значит, ему и правда лучше.

Анна держалась ровно. Слишком ровно. Лицо бледнее, чем нужно. На боку повязка. На рукаве засохшая кровь. Всё-таки её задело сильнее, чем она пыталась показать.

— Сядь, — сказал я.

— Не хочу.

— Это был не совет.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом всё-таки села на кнехт.

— Довольна? — спросила Вера.

— Нет, — сказала Анна. — Но раз уж тут все вокруг решили, что я человек, а не кусок провода, придётся потерпеть.

— Не язви, — сказал я. — Ты бледная.

— А ты вообще как утопленник после драки с котлом. И что теперь?

— Я хотя бы не дырявая.

— Тём, — тихо сказал Борисыч. — Не начинай.

Я выдохнул. Правильно. Не сейчас.

Анна тронула повязку пальцами и сразу их убрала.

— Пустяки. Скользнуло по ребру. До вечера дотяну.

— А после вечера? — спросила Вера.

— После вечера посмотрим, кто вообще останется.

Нормальный ответ. Честный.

Голос внутри отозвался:

Внешняя обстановка нестабильна.

Прямого преследования по воде пока нет.

На береговых узлах отмечен рост служебной активности.

— На берегу шевелятся, — сказал я.

— И без неё видно, — буркнул Борисыч. — Вон, смотри.

На дальнем берегу и правда пошло движение. Машины. Сигнальные огни. Где-то дальше по верхнему ярусу ползли служебные платформы. Город не паниковал. Город начинал зажимать район, как кулак.

— Нам надо понимать, что дальше, — сказала Вера.

— Дальше спрятаться и выспаться, — сразу сказал Гера от кормы. — Вот мой план. Очень хороший. Я в него верю.

— И где ты это будешь делать? — спросила Анна.

— Ну… где-нибудь.

— Романов сейчас закроет все очевидные норы. Мёртвые склады, старые причалы, служебные тоннели первого пояса. Всё, куда ты бы полез сам, он уже считает.

— Спасибо, — сказал Гера. — Ты умеешь поддержать человека после тяжёлой ночи.

— Я не поддерживаю. Я экономлю время.

Отец поднял голову от рубки.

— Она права.

— Не люблю, когда вы оба правы одновременно, — буркнул я.

Он слабо усмехнулся.

— Привыкай.

Повисла та неприятная пауза, когда все уже понимают: просто сидеть на барже и делать вид, что мы спаслись, не выйдет.

Борисыч сказал это вслух первым:

— У нас есть часа два. Может, три. Потом нас начнут выковыривать уже по-настоящему. Не как беглецов. Как группу, которая ударила по Романову в лицо.

— Мы пока только поцарапали, — сказал я.

— Для него и царапина — оскорбление, — ответила Анна.

Я посмотрел на неё.

— Что там наверху?

— Бардак. Но не такой, чтобы он рухнул сам. Пакет его задел. Сильно. В стражу и служебные районы он ушёл. Купольная диагностика тоже подтвердила, что с Красным Берегом не всё так, как Романов врал в эфире. Но…

— Но?

— Но он ещё держит центр подтверждения приказов и общий вещательный контур. Пока это у него в руках, он может каждую вашу правду заливать тремя слоями своей лжи.

Вот. Наконец что-то конкретное.

— Где этот центр? — спросил я.

Анна не ответила сразу. Сначала посмотрела на Веру. Потом на Борисыча. Потом уже на меня.