— Ты сейчас спросил так, как будто собрался туда лезть.
— Я и собрался.
— Ты вообще умеешь сидеть спокойно хотя бы полчаса?
— Нет.
— Ясно.
Гера даже поднял палец.
— Подтверждаю. За всё время знакомства — ни разу.
Анна потёрла висок. Видно было, что ей очень не нравится то, к чему идёт разговор. Но и другого выхода она тоже не видит.
— Центр подтверждения приказов сидит на служебном узле “Воронья башня”, — сказала она. — Старое здание связи над третьим кольцом. Внизу архивное крыло, выше ретрансляторы, наверху закрытая секция оперативного вещания. Оттуда Романов сейчас и держит официальную версию.
— Охрана? — сразу спросил Борисыч.
— Уже плотная. После пакета — ещё плотнее. Но не непроходимая.
— Сколько этажей?
— Шесть рабочих, два техуровня, крыша и связная мачта. Внутри три шахты, две лестницы и одна старая сервисная кишка, о которой новые карты почти забыли.
Я переглянулся с отцом.
Тот уже понял, что у меня в голове.
— Даже не начинай, — сказал он.
— Поздно.
— Артём.
— Пап, он нас всё равно не отпустит. Ты сам это знаешь.
Отец поднялся медленно. Видно было, что тело против, а характер за.
— Я знаю другое. У нас тут раненые, мать в полусне, люди нулевого пояса без дома, половина команды на злости и одной нитке. И ты хочешь на этом составе идти в центр города ломать вещание у генерала.
— Хочу.
— Это плохая идея.
— Да.
— Тогда почему у тебя такое лицо, будто ты уже решил?
— Потому что я уже решил.
Лиза с матерью слышали нас. Это я понял по тишине у борта. Потом Лиза встала и подошла ближе.
— Я тоже хочу услышать, что ты опять придумал.
— Мы не можем просто исчезнуть, — сказал я. — Если уйдём в нору и будем ждать, Романов к вечеру зальёт всё официальной помойкой. К утру он объявит нулевой пояс выдумкой, нас — террористами, а Красный Берег — ликвидированной угрозой. И город это сожрёт. Не весь. Но достаточно, чтобы ему хватило времени дожать остальных.
— И? — спросила она.
— И значит, надо выбить у него рот. Центр подтверждения. Вещание. Приказы. Всё, через что он держит картинку.
Мать молчала. Очень внимательно. Потом тихо сказала:
— Логично.
Отец повернулся к ней.
— Ты серьёзно?
— Да. А ты что предлагаешь? Спрятаться и надеяться, что он передумает?
— Я предлагаю сначала людей убрать подальше.
— И уберём. Только это не отменяет его рта, Серёж.
Когда мать называла его так, коротко и просто, он всегда сразу становился моложе на пару лет. Даже сейчас.
— Марин…
— Что? Я не говорю, что мне нравится. Я говорю, что мальчик прав.
— Я не мальчик, — буркнул я.
Она посмотрела на меня.
— Для меня мальчик. Не наглей.
— Есть.
Гера тихо сказал:
— Всё. Официально подтверждено. Надо идти. Если мама сказала, спорить уже поздно.
— Ты вообще почему тут радуешься? — спросила Вера.
— Я не радуюсь. Я просто понял, что меня никто не заставит сидеть на барже и ждать смерти в тряпке. Это уже бодрит.
Анна покачала головой.
— Вы все ненормальные.
— Нет, — сказал Борисыч. — Просто загнанные.
Она посмотрела на меня.
— Если вы реально пойдёте на Воронью башню, у меня к вам два плохих вопроса. Первый: кого ты оставишь с семьёй и людьми? Второй: как вы туда вообще зайдёте?
Вот. Наконец нормально.
Я обернулся на палубу.
Люди нулевого пояса. Старики. Пацанва. Раненые. Мать. Отец. Савин. Клим. Все живые. Все на мне. Упереться рогом и пойти всем скопом на башню — это уже не смелость. Это тупость.
— Полный состав не идёт, — сказал я. — Это даже не обсуждается.
Отец кивнул сразу.
— Уже лучше.
— Сектор уходит в запасную нору.
— Куда? — спросил Ильич.
Он подошёл ближе, хмурый и мокрый, будто слушал весь разговор с самого начала. Скорее всего, так и было.
— Есть у нулевого пояса ещё одна тихая точка? Не такая жирная, как сам пояс. Просто чтобы спрятать людей на день-два.
Ильич помолчал. Потом сказал:
— Есть старый склад теплообмена на северной мели. Туда по воде и через сервисный шов. Место гнилое, но если не знать — не найдёшь.
— Подойдёт.
— Там тесно.
— Лучше тесно, чем под сапогом Романова.
— Согласен.
Анна подалась вперёд.
— И кто идёт на башню?
— Я, — сказал я.
— Это было ясно.
— Борисыч.
Он кивнул.
— Вера.
Она не кивнула сразу. Сначала посмотрела на меня.
— Если я иду, я иду не за тобой. Я иду потому, что у Романова руки в моём доме тоже были. И потому что после пакета назад мне уже нет.
— Нормально. Мне не нужна преданность. Мне нужна работа.
— Это я умею.
— Гера.
Он поднял обе руки.
— Вот тут стоп. Я сначала спрошу. Там будет что взрывать?
— Скорее всего.
— Тогда иду.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Если там сухая бумажная башня с мразями внутри, кто-то же должен принести в их жизнь огонь.
— Очень веский мотив, — сказала Вера.
— Спасибо.
Анна смотрела на меня не мигая.
— Ты не назвал меня.
— Ты не идёшь.
— С чего вдруг?
— С того, что ты нам нужна снаружи. Без тебя у нас не будет окна, маршрута и ложных хвостов. В башне ты просто ещё один ствол. А снаружи ты человек, который знает имена, каналы и ритм этих уродов.
— Ты сейчас красиво мной манипулируешь?
— Нет. Я сейчас считаю.
— Очень обидно. Но пока похоже на правду.
Савин с палубы отозвался слабым голосом:
— А я? Я, значит, не нужен? Я вообще-то тоже умею быть полезным.
Анна даже не повернулась.
— Ты лежишь.
— Это временно.
— Вот когда встанешь и не будешь зеленеть лицом, тогда поговорим.
— Жестокая женщина.
— Живая пока.
Мать подозвала меня пальцем.
Я присел рядом.
— Скажи честно. Ты уже внутри всё решил?
— Да.
— Тогда зачем так долго жуёшь?
— Потому что не я один.
Она кивнула.
— Это уже хорошо.
— Ты будешь ругаться?
— Конечно. Но после дела. Сейчас некогда.
— Очень удобно.
— Я умная.
— Это да.
Она посмотрела на меня, потом на Лизу, потом на отца.
— Значит, так. Я с людьми иду в эту вашу нору. Лиза со мной.
Лиза резко вскинула голову.
— Почему сразу я?
— Потому что кто-то из детей должен остаться при мне и при отце. И потому что если вы оба уйдёте, я потом никого из вас не догоню.
— Я вообще-то тоже…
— Нет, — сказала мать очень спокойно. — Ты не башню штурмуешь.
Лиза сразу напряглась.
— Мам.
— Что “мам”. Я тебя знаю. Ты сейчас уже собралась идти с братом и геройствовать до потери пульса.
— А если и да?
— Тогда нет.
Я даже не стал вмешиваться. Бесполезно.
Лиза посмотрела на меня.
— Ты что молчишь?
— Потому что она права.
— Ну конечно. Замечательно. Вы вдвоём прям очень удобно всё решили.
Отец тихо сказал:
— Лиз.
— Не надо.
— Надо. Там наверху он нужен как человек, который влезет в старый контур. А ты нужна тут. С ней. Со мной. С людьми. Кто-то должен нас довести до укрытия живыми, а не на силе воли и мате.
— У меня вообще-то хорошо получается и то и другое.
— Вот именно, — сказала мать.
Лиза зло выдохнула и отвернулась.
Я дал ей секунду.
Потом подошёл.
— Лиз.
— Не трогай.
— Всё равно трону.
Она не сопротивлялась, когда я сел рядом.
— Слушай. Я знаю, что ты хочешь идти.
— Ты ничего не знаешь.
— Знаю. И знаю, почему.
Она молчала.
— Но если мы оба уйдём, я там буду драться и всё время думать, как вы тут. А мне это сейчас вообще не надо.
— Очень удобно, — сказала она тихо. — Опять на меня свалить здравый смысл.
— Не на тебя. На того, кому я больше всего доверяю.
Она посмотрела на меня с такой злостью, что я уже приготовился ловить что-нибудь тяжёлое.
