А потом мы начали падать. Кишки стянулись в тугой узел.
ТЫДЫЩ!!!
Последовал чудовищный удар о землю. Бронетранспортёр рухнул на крышу. Все, кто находился в воздухе, с силой грохнулись на потолок, который теперь стал полом. Моя голова с глухим стуком ударилась о какой-то выступ. Мир померк, в глазах взорвались тысячи белых звёзд. Боль пронзила затылок, острая, тошнотворная.
Но это только начало.
БТР не остановился. Он покатился, начал переворачиваться. Теперь мы полетели к боковой стене. Я врезался в неё плечом, сустав сместился. Вспышка дикой боли. Рядом с криком впечаталась в броню Искра. Её голова мотнулась, ударившись о металлический поручень. Она обмякла.
— СУКА-А-А-А-А-А-А-А!!!
Это кричал Сокол. Его голос, искажённый и усиленный шлемофоном, доносился из башни. Он сидел там один, в тесном пространстве, превратившемся в центрифугу. Но ему повезло, что не погиб, ведь башня наверняка деформировалась.
Второй переворот. Нас швырнуло на противоположную стену. Я упал на кого-то мягкого, кажется, на Медведя. Его огромное тело смягчило удар, но тут же сверху на меня рухнул Борис. Я оказался зажат между двумя берсерками, двумя горами мышц, которые сами превратились в неуправляемые снаряды. Задыхался, рёбра трещали. Скрежет металла снаружи стал ещё громче. Слышал, как отрываются бронелисты, как сминаются шипы, как лопаются триплексы.
Третий переворот. Снова потолок, снова пол. На этот раз я успел сгруппироваться, но сверху что-то тяжело ударило по ногам. Взвыл от боли. Крик Сокола оборвался. Так же внезапно, как и начался.
И наконец, после вечности боли и хаоса, всё прекратилось.
С последним, оглушительным ударом БТР замер, завалившись на правый бок.
Наступила тишина. В ушах барабанила кровь, во рту ощущался солоноватый привкус. Всё тело ныло, как после тяжёлого избиения. Кабину наполнили стоны, тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий, мерный звук капающей жидкости. Кап. Кап. Кап.
Запах солярки заполнил отсек удушливым облаком.
— Все… живы? — раздался хриплый голос Варягина.
Я попытался пошевелиться. Левая рука не слушалась, плечо горело огнём. Ноги гудели от боли.
— Жив, — прохрипел я, с трудом выталкивая слова.
— Жива… — еле слышно простонала рядом Искра. Я повернул голову. Она лежала в неестественной позе, прижатая к стене, из рассечённой брови текла струйка крови.
— Я… вроде в порядке, — пробасил Медведь.
Борис зашевелился и с натужным стоном перекатился на бок.
— Нормально… — выдохнул он. — Как в стиральной машине побывали, блин.
Постепенно отзывались и другие. Женя, Фокусник, Тень. Все были побиты, контужены, ранены, но живы. Олег Петрович стонал, держась за голову. Вера тихо плакала, Алина сжимала губы и хваталась за ушибленный локоть.
— Олеся! — с тревогой позвал Варягин.
— Папа… я тут, — донёсся тоненький, испуганный голосок. — Я не ушиблась. Мики не позволил, он ловкий.
Я посмотрел в тот угол. Хвостокрут сидел с девочкой в обнимку и поскуливал. Глаза стали дикими, испуганными. Уши стояли торчком, он часто дышал. Олеся побледнела, но не пострадала.
Все, кроме двоих, отозвались.
— Сокол? — позвал Варягин. — Сокол, ответь!
Никакого ответа из башни не последовало.
— Руль? — снова позвал командир.
Глава 21
Стальной гроб
Искра лежала рядом со мной. Она с трудом перевернулась и потрогала бровь. Кровь из пореза залила половину её лица, заставив закрыть один глаз. Девушка застонала и попыталась сесть.
— Лёш… — прошептала она. — Громорог… он нас… как мячик пнул…
Я помог ей приподняться. Пришлось использовать только правую руку, левая у меня болела так, что лучше отрезать. Мы оба увидели то, на что смотрел Варягин. Командир стоял на коленях посреди отделения управления. Во время удара его и водителя вырвало из кресел и швырнуло друг на друга, на приборы, на стальные стены корпуса.
Рядом с командиром лежал Руль. Его голова была запрокинута под неправильным углом.
— Петрович! — заорал Варягин. — Сюда. Быстро.
Старый военврач, пошатываясь и держась за голову, начал пробираться вперёд. Вера тут же попыталась помочь ему.
— Осторожно, у вас, кажется, сотрясение, — прошептала она.
— Переживу, — отмахнулся Петрович.
Он опустился на колени рядом с водителем и активировал «Диагностику». По окаменевшему лицу медика стало всё ясно. Однако он провёл быстрый осмотр привычным, досистемным способом. Его пальцы легли на сонную артерию на шее водителя. Замерли на мгновение. Потом он осторожно приподнял веко, заглядывая в расширенный и неподвижный зрачок.
— Олег Петрович? — напряжённо повторил Варягин.
Врач медленно поднял голову. В его усталых глазах не было ни удивления, ни шока. Только констатация.
— Травма, несовместимая с жизнью, Сергей Иванович, — глухо произнёс он. — Мгновенно. Перелом основания черепа. Его швырнуло головой о раму люка или ещё о что-то. Он даже не понял, что произошло.
Искра облизала пересохшие губы и посмотрела на меня. Никто не проронил ни слова. Варягин тоже молчал, только смотрел в лицо коренастого, чумазого мужика, который знал Москву как свои пять пальцев и мечтал добраться до бывшей жены.
Борис снял каску и перекрестился. Медведь просто опустил голову.
Наш водитель мёртв. Эта мысль не вызывала паники. Только холодную, свинцовую пустоту где-то в районе солнечного сплетения. Но потеряли мы не только его. Авария отняла у нас мобильность. БТР, наш дом на колёсах, наша крепость и наше главное тактическое преимущество, превратился в ловушку. В искорёженный стальной гроб, заваленный набок посреди враждебного города.
— Сокол по-прежнему молчит, — едва слышно произнёс Тень.
Варягин поднялся на ноги, осторожно перешагнул через тело Руля и посмотрел в сторону башни. Бронетранспортёр лежал на боку, поэтому проём, ведущий в башню, теперь находился не в потолке, а в стене.
— Борис, — позвал командир. — Достань его.
Мой друг кивнул и без лишних вопросов подошёл к проёму. Повернул рычаг на крышке люка, но тот заклинило. Берсерк подёргал сильнее, и всё же выдрал его. Засунул голову внутрь тёмного отсека.
— Вижу его, командир, — донёсся приглушённый голос. — Зажало между сиденьем и пулемётом.
— Живой? — уточнил Варягин.
— Хрен его знает, — отозвался берсерк. — Не шевелится. Ща я его…
С этими словами он подёргал наводчика за ногу.
— Нет, постой! — обеспокоенно воскликнул Петрович. — Ты ему так только ещё больше травм нанесёшь!
— Дай-ка, — я протиснулся вперёд, Борис охотно уступил место.
Яркий луч фонарика выхватил детали. Если коротко, то всё выглядело хреново. В момент удара и последующих кульбитов кресло сорвало с креплений, а теперь наводчика впечатало в казённую часть КПВТ. Его левая рука и плечо оказались намертво придавлены массивным стальным механизмом подачи ленты. Я посветил на него. Лицо бледное, под шлемом видна кровь. Но грудь, хоть и слабо, но вздымалась.
— Жив, — констатировал я. — Но зажат насмерть. Борь, не дёргай.
— И что делать? — прорычал берсерк. — Ждать, пока он тут кровью истечёт?
— Нет. Будем отжимать.
Взгляд Олега Петровича упал на мою левую руку. Он сразу же снова врубил «Диагностику» и через секунду сообщил:
— Алексей, у тебя вывих плечевого сустава. Не двигай рукой. Нужно вправить и зафиксировать.
— Чуть попозже, док, — отозвался я.
Закрыл глаза, на секунду отключаясь от хаоса и боли. В голове мгновенно выстроилась трёхмерная модель повреждённого узла. Силы, векторы, точки опоры. Затем полез в инвентарь и извлёк то, что теоретически могло помочь, хотя в этой ситуации требуется демонтаж пулемёта.
Предмет: Домкрат гидравлический.
Тип: Инструмент.
Описание: Устройство для подъёма грузов. Максимальная грузоподъёмность 10 тонн.
