Витязь 2 (СИ) - Мамаев Максим

Рёв. Низкий, утробный, от которого задрожала земля и с деревьев посыпалась мёртвая кора. Тварь — горела. Каменная кора трескалась, лопалась, обнажая плоть — серую, мокрую, парящую от жара. Щупальца извивались, молотили по земле, по деревьям.

Но — не отступала. Не падала. Не умирала.

Пожиратель двинулся вперёд. Сквозь огонь — медленно, тяжело, оставляя за собой дорожку из раскалённых кусков коры и горящей плоти. Регенерация работала: я видел, как новая кора нарастает на месте сгоревшей — тоньше, свежее, но нарастает. Огонь наносил ущерб — но не достаточный, чтобы опережать восстановление.

— Не хватает, — сказал Сергей.

— Знаю.

Я вложил ещё. Огненное копьё — в центр туши, туда, где, по логике, должно было быть что-то жизненно важное. Копьё пробило кору, вошло в плоть — и увязло. Плоть сомкнулась вокруг него, как болото вокруг брошенного камня. Поглотила. Огонь внутри — погас. Тварь затушила его собственной массой, собственной Скверной.

Пожиратель ускорился. Пятнадцать метров — десять — семь.

Я почувствовал: подавление. Аура Скверны, исходящая от твари, сгустилась, надавила — и мои каналы маны сузились. Не критично — Мастер сопротивляется подавлению лучше, чем Адепт, — но ощутимо. Заклинания потеряли процентов двадцать мощности. Контроль — не пострадал, но ресурс расходовался быстрее.

Рядом — Сергей ощутил то же самое: выругался сквозь зубы, коротко, зло.

Щупальце — толстое, в обхват дерева — метнулось к нам. Я увернулся — вправо, перекатом. Сергей — влево. Щупальце ударило по земле с силой, от которой земля содрогнулась и в стороны полетели комья грязи и обломки корней.

Второе щупальце — сверху, как хлыст. Я поставил телекинетический щит — щупальце ударило в него и проломило наполовину. Мощь удара — чудовищная. Если бы попал по живому телу — переломил бы пополам даже Витязя.

— Вместе! — крикнул я. — Огонь — одновременно, в одну точку!

Сергей понял. Мы ударили синхронно — два огненных копья, в одну точку, в основание «головного» нароста. Моё — Мастерской мощности, тяжёлое, раскалённое добела. Сергея — слабее, но точное, бьющее в ту же точку. Два удара — один в один — и кора в месте попадания не просто треснула, а взорвалась, разлетевшись раскалёнными осколками. Под ней — плоть, обнажённая, уязвимая.

— Ещё! — Я вогнал в открытую рану третье копьё, четвёртое, пятое — непрерывно, без пауз, вливая огонь, как воду из шланга. Мана текла рекой — резерв Мастера, глубокий, мощный, и сейчас я был благодарен каждой единице этого резерва.

Пожиратель взвыл. Голова-нарост — горела, плавилась, багровые наросты лопались один за другим, разбрызгивая чёрную жидкость. Тварь — впервые — отступила. Попятилась, волоча щупальца, обдирая деревья.

Но не падала. Регенерация — хотя и замедленная — работала. Плоть пульсировала, кора начинала нарастать заново.

Нужно было добить. Сейчас, пока рана открыта. Пока огонь внутри ещё горит.

— Серёга, прикрой!

Я рванул вперёд. К твари — на бегу, меч в правой, левая — формирует заклинание. Подавление Скверны навалилось — густое, давящее, каналы сузились ещё сильнее. Плевать. Мастер — пятый ранг — и двадцати процентов моего резерва хватит, чтобы—

Щупальце. Справа, быстро, на перехват. Я не стал уклоняться — рубанул мечом. Зачарованный клинок рассёк щупальце пополам, обрубок отлетел, разбрызгивая чёрную жижу. Второе щупальце — слева, снизу — Сергей перехватил его огненным хлыстом, отсёк, сжёг.

Три метра. Два. Один.

Я прыгнул. Вверх — на тушу, на каменную кору, которая крошилась под ногами. Левая рука — в открытую рану, в горящую, плавящуюся плоть, в самое сердце твари. И вложил всё.

Не копьё. Не стену. Не волну. Огненный взрыв — изнутри, концентрированный, направленный во все стороны сразу. Как граната, сунутая в пасть.

Мана — потоком, без экономии, без расчёта. Больше — ещё больше — ещё—

Пожиратель разорвался.

Не взорвался — именно разорвался, как мешок, набитый сверх меры. Каменная кора, плоть, щупальца — разлетелись во все стороны. Горящими кусками, дымящимися ошмётками. Ударная волна — жар, вонь, грязь — швырнула меня назад, прочь, и я приземлился на спину, в трёх метрах от того места, где секунду назад стоял.

Тишина. Относительная — в ушах звенело.

Я сел. Огляделся. Там, где был Пожиратель — воронка. Неглубокая, метра полтора, заваленная горящими останками. Смрад — невыносимый, густой, физически ощутимый. Скверна — локально обвалилась с 2.0 до 1.4: тварь, умирая, выпустила всю накопленную энергию, и огонь её пожрал.

Сергей стоял в десяти метрах — целый, грязный с ног до головы, с мечом в руке и выражением лица, которое было бы смешным, если бы я не выглядел, вероятно, точно так же.

— Ты залез в неё рукой, — сказал он.

— Да.

— Голой рукой.

— Ну технически — усиленной маной до физической плотности. Но — да. Рукой.

Пауза.

— Больше так не делай, — сказал он.

Я посмотрел на свою левую руку. Обожжена — не огнём, а Скверной: кожа красная, с волдырями, как от химического ожога. Болело. Регенерация уже работала, но заживать будет не быстро.

— Не планирую, — ответил я.

Мы стояли на краю воронки, среди горящих останков порождения Скверны. Кони — живы, привязаны, но перепуганы до полусмерти: храпят, бьют копытами, рвут привязь. Лес вокруг — ещё более мёртвый, чем прежде: деревья ближайшие к месту боя — обуглены, повалены, скручены ударной волной.

Гримуар фиксировал: Скверна в радиусе пятидесяти метров от воронки — 1.2. Ниже, чем до боя. Тварь была конденсатором: копила Скверну в себе, держала, и когда погибла — Скверна рассеялась и частично выгорела. Территория вокруг стала чище. Ненадолго — через несколько дней фон восстановится. Но сейчас — легче дышалось.

— Четыре часа до озера, — сказал я, успокаивая коня свободной рукой. — Если там водятся такие же — будет весело.

— Определение «весело» у тебя специфическое, — заметил Сергей, забираясь в седло.

— Армейское, — ответил я.

Мы поехали дальше. В лес, в Скверну, к Серебряному Озеру и шестнадцати капсулам, которые ждали нас — или тех, кто придёт за нами.

Глава 17

Бетонная плита поддалась на третьей попытке.

Первые две — я пытался провернуть механизм замка телекинезом, вслепую нащупывая тумблеры и рычаги внутри заржавевшего корпуса. Триста лет без обслуживания — металл сросся с металлом, пружины окаменели, шестерни приварились друг к другу намертво. Коды доступа из Гримуара были верными — я чувствовал, как механизм отзывается на правильную комбинацию, как внутри что-то пытается сдвинуться и не может.

На третьей попытке я перестал деликатничать. Телекинез — грубый, силовой, не поворот тумблера, а разрыв всего запирающего механизма разом. Мана Мастера, вбитая в ржавое железо, — и замок сдался. Лопнул, хрустнул, выплюнул облако рыжей пыли. Плита дрогнула — и начала сдвигаться. Медленно, со скрежетом, на который, казалось, сбежится всё живое в радиусе километра. Но живого в радиусе километра не осталось — после Пожирателя окрестности были пусты.

Плита сдвинулась на метр, открыв чёрный провал. Из него потянуло — не Скверной, не сыростью. Холодом. Сухим, стерильным, машинным холодом, которого не бывает в природе. Холод консервации. Холод криокамер.

Запах из прошлой жизни.

— Бункер типа «Щит-2М», — сказал я, заглядывая внутрь. Гримуар подсвечивал: лестница вниз, бетонные стены, аварийное освещение — мёртвое, обесточенное. — Два уровня. Верхний — техническое, нижний — капсульный зал. Ориентировочная глубина — пятнадцать метров.

Сергей встал рядом. Посмотрел вниз. Молчал — но я видел его лицо. Вот это выражение — я видел его один раз прежде: когда он рассказывал о своём бункере, о двенадцати капсулах, из которых восемь были разрушены и три пустые. Он помнил, каково это — спускаться в место, где лежат люди, которые могут быть живы. Или мертвы. И ты не узнаешь, пока не дойдёшь до конца.