Эпоха Титана 6 (СИ) - Скабер Артемий

Я замер.

Зеркало показывало берег. Скалистый, с полосой песка у воды и с полями за ним, зелёными, яркими, с рядами чего-то, что выглядело как сельскохозяйственные посадки. Дорога шла от берега вглубь, и вдоль неё стояли дома. Не развалины, не хижины и не заброшенные строения. Обычные жилые дома, с окнами, в которых горел свет, с дымом из труб, с небольшими заборами вокруг участков.

Потом зеркало сместило фокус. Дальше от берега. Дорога становилась шире, превращалась в магистраль, и вдоль неё росли здания. Трёхэтажные, пятиэтажные. Город. С улицами, по которым двигались люди. С площадью, на которой стоял фонтан, окружённый деревьями. С фабричными трубами на горизонте. С детьми, которые бежали по тротуару, преследуя что-то маленькое и быстрое, может быть, кошку.

Людишки. Обычные, нормальные людишки, живущие своей жизнью на твёрдой земле.

Я перевёл взгляд на дальний конец зала.

На троне сидел человек.

Старый. Настолько, что возраст определялся не по морщинам, а по тому, как тело выглядело, когда из него вытянули почти всё. Кожа тонкая, почти прозрачная, под ней синие жилки и выступающие суставы. Волосы белые, редкие. Руки лежали на подлокотниках, вцепившись в них пальцами, которые побелели от напряжения, и в эти подлокотники были вмонтированы артефакты. Кристаллы, соединённые между собой сетью каналов, пульсирующие тем же ритмом, что и руны на раме зеркала.

Его аура была нестабильной. Сила Титана внутри него билась, как огонь на ветру, то разгораясь, то угасая. Я чувствовал, что большая часть этой силы шла не в тело и не в защиту, а вниз, через артефакты трона, через фундамент, через всю толщу острова, к тому механизму, который удерживал эту громаду на воде и вёл её заданным курсом.

Он держал остров. Всей своей оставшейся силой, десятилетиями. И это высосало его досуха.

— Император Александр, — произнёс я, входя в зал. — Наконец-то.

Старик поднял на меня глаза. Мутные, с желтоватыми белками, но сознание в них ещё горело.

— Ты… — прохрипел он. — Это ты?

— Владимир Большов, — представился я.

— Зачем? — произнёс он тихо. — Зачем ты рушишь мой остров.

— Потому что могу? — хмыкнул я и кивнул на зеркало. — Красивый вид. Лучше расскажи мне, давно ли вы держите своих муравьёв в клетке?

Он не ответил сразу. Тяжёлый выдох, потом вдох, с тем свистом, который бывает у людей, чьи лёгкие работают на последнем ресурсе.

— Века… — прохрипел он. — Это было необходимо. Люди на суше… слабые. Разрозненные. Они забыли о магии, об аномалиях, обо всём. Мы сохранили знание. Мы сохранили кровь. Мы правим, потому что достойны этого.

Я посмотрел на зеркало. Город в нём жил своей жизнью. Дети бежали по тротуару. Дым шёл из труб. Фонтан работал.

— Достойны? — повторил я. — Мне нравится это слово. Оно звучит так убедительно, когда его произносит человек, который запер миллионы людей на куске камня посреди воды и внушил им, что вокруг только чудовища и пустоши. Удобная ложь. Быть царём на острове проще, чем быть одним из многих на суше.

— Ты не понимаешь, — сказал Александр, и в его голосе появилось что-то, что было не гневом, а скорее усталостью человека, который объяснял очевидное слишком много раз. — Так лучше. Для всех.

— Для тебя, — поправил я.

Мне были безразличны его мотивы и его оправдания. Забавно, конечно, как людишки цепляются за власть, строят целые миры из лжи, лишь бы оставаться наверху. Муравейник с золотой крышей. Но мне нужна была не его философия, а то, что пульсировало в его высохшем теле. Самая большая доля, ядро всей системы.

— Хватит разговоров, — сказал я.

Император Александр посмотрел на меня. Потом на свои руки, которые лежали на артефактах управления. Это произошло мгновенно. Кристаллы в подлокотниках мигнули и погасли. Связь между троном и островом оборвалась, и в ту же секунду я почувствовал это всем телом. Через подошвы, через позвоночник, через магию Земли.

Остров рванул вперёд.

Не просто потерял курс. Александр направил его в последнем усилии, вложил в управляющую систему финальный импульс перед тем как отпустить, и этот импульс задал вектор. Прямо на берег, на ту самую землю, которую показывало зеркало. На города, на дома, на детей, бегущих по тротуару.

Инерция колоссальной массы камня и грунта, которая набирала скорость с каждой секундой. Зал накренился. Мебель поехала по мраморному полу. Зеркало покачнулось на невидимой оси.

— Если я умираю, — прохрипел Александр, и в его голосе впервые за весь разговор появилась эмоция, похожая на удовольствие, — то вместе со всеми.

Он выпустил всё.

Остатки Силы Титана вырвались из его тела единым ударом. Она была слабее того, что мог Николай Медведев, слабее того, что могли принцы. Но это была последняя ставка умирающего человека, который решил, что лучше забрать с собой весь мир, чем уйти в одиночку.

Волна ударила в меня. Покров принял первый контакт, и в следующее мгновение барьер лопнул, рассыпался, как стекло, которое превысило предел упругости. Сила прошла сквозь Покров и ударила в тело.

Левая сторона грудной клетки провалилась внутрь. Рёбра сломались, три, пять, я не считал, потому что за ними пошли органы. Лёгкое слева сплющилось, селезёнка лопнула, и горячая кровь хлынула в брюшную полость. Правый глаз перестал видеть. Правая рука повисла, и в ней что-то хрустнуло, от плеча до локтя.

Меня бросило назад. Спина ударилась о колонну с такой силой, что мрамор за мной ушёл внутрь, и я повис в образовавшейся нише, удерживаемый обломками.

Кровь текла изо рта, из носа, из ушей. Зал плыл перед единственным работающим глазом. Где-то на краю восприятия остров продолжал набирать скорость, нёсся к берегу, и я чувствовал, как миллионы тонн камня и земли рассекают воду с нарастающим гулом.

Регенерация включилась, потянулась к повреждениям, но объём был слишком большим, и она шла по крупицам, латая критическое, оставляя остальное на потом.

Александр стоял. Каким-то чудом он поднялся с трона и стоял на дрожащих ногах, опираясь о подлокотник, и его рука тянулась ко мне для второго удара, последнего в его жизни.

Всё-таки у него есть сила. Призрачная Рука вышла из моей спины раньше, чем его ладонь завершила движение.

Одна. Единственная, на которую хватило сил. Она прошла расстояние, разделявших нас, за мгновение и вошла ему в грудь по самое основание. Пальцы Призрачной Руки нашли его ядро, нашли тот пульсирующий сгусток.

Я потянул.

Александр захрипел. Его глаза расширились, и в них, в этих мутных, полумёртвых глазах, я увидел ужас.

Сила шла тяжело. Она была вросшей в него глубже, чем у кого-либо, с кем я имел дело. Его тело менялось. Быстрее, чем у принцев, потому что в нём и так почти ничего не осталось кроме этой силы. Кожа высохла и начала отходить от костей прозрачными лоскутами. Глаза ввалились. Рот открылся в беззвучном крике, и зубы, обнажившиеся из-под усохших губ, были жёлтыми и длинными.

Потом он рассыпался. Тише, чем остальные. Без вспышки, без звука. Просто превратился в серую пыль, которая осела на мрамор пола и смешалась с пылью его трона.

Сила вошла в меня.

Каналы вспыхнули. Не загудели, не нагрелись, а именно вспыхнули, как провода, через которые пустили ток, в десять раз превышающий расчётный. Единое ядро в позвоночнике расширилось, заняло пространство, которого раньше не было, раздвигая позвонки.

Регенерация захлебнулась потоком энергии, который пошёл по повреждениям волной. Рёбра срослись, лёгкое расправилось, селезёнка восстановилась, правый глаз вернул зрение, и всё это произошло за один удар сердца, потому что при ста процентах Силы Титана человеческие повреждения не имели значения.

Сто процентов…

Я открыл оба глаза и увидел мир, как не видел его с тех пор, как потерял своё истинное тело.

Зал рушился. Стены давали трещины, колонны кренились, потолочные своды осыпались кусками расписной штукатурки. Не от боя, не от ударов. От моего присутствия. Сто процентов Силы Титана в человеческом теле порождали искажение.