Эпоха Титана 6 (СИ) - Скабер Артемий

Но остров нёсся к берегу.

Я чувствовал это каждой клеткой. Колоссальная масса камня и воды, которая набрала инерцию и не собиралась останавливаться. Через магию Земли я видел берег впереди, до него оставалось несколько минут при такой скорости. Скалы, песок, поля за ними, дорога, дома.

Шагнул к трону. Подлокотники с потухшими артефактами, кристаллы, каналы. Опустил обе ладони на них.

Артефакты вспыхнули мгновенно. Не разгорелись постепенно, а взорвались светом, потому что в них влилось в сотни раз больше энергии, чем они получали от Александра за все годы. Кристаллы завибрировали, несколько треснули от перегрузки, но остальные выдержали. Связь между троном и островом восстановилась.

Я почувствовал остров целиком. Каждый камень, каждый слой грунта, каждую полость и каждую трещину. Магия Земли и Сила Титана сплелись в одно движение. Давление на переднюю кромку острова увеличилось, вода перед ним вспучилась валом, и остров начал замедляться. Медленно, потому что инерция была чудовищной, и каждый метр торможения требовал усилия, от которого кристаллы в подлокотниках трескались один за другим.

Берег приближался. Я видел его через артефакты трона, чувствовал через магию Земли. Скалы на береговой линии. Полоса песка. За ней дорога, дома, и в одном из них горел свет, и кто-то сидел за столом и ничего не подозревал.

Добавил давление. Ещё. Кристаллы лопались, каждый со щелчком, который отдавался вибрацией в подлокотниках. Остров замедлялся, но недостаточно быстро. Я перешёл на прямое управление. Без артефактов, напрямую через магию Земли, вцепившись в основание острова всей силой, разворачивая и снижая скорость метр за метром.

Остров вздрогнул и остановился. Передняя кромка коснулась дна у берега, и по всей поверхности прокатилась волна, от которой здания качнулись, фонари мигнули, а несколько ветхих строений на окраине обрушились, подняв облака пыли. Волна ушла на берег и прокатилась по песку, накрыв дорогу на полметра. Потом отступила.

Остров сел. Плавно, с протяжным стоном породы, которая находила опору после столетий плавания. Край его прижался к береговой линии, и между островом и сушей осталась полоса мелкой воды, по которой любой человек мог перейти с одной стороны на другую.

Я убрал руки с подлокотников и выпрямился. Остатки артефактов догорели и погасли. Трон был мёртв. Система управления, державшая остров столетиями, перестала существовать.

И тогда началось.

Ядро в позвоночнике пульсировало с частотой, которая росла каждую секунду. Человеческая его часть. Та, что я вырастил с нуля, когда вселился в это умирающее тело. Та, что потом срослась с ядром Виктора, та, что служила мне якорем в этом мире, не выдерживала. Сто процентов Силы Титана были для неё тем, чем океан является для стакана.

Ядро начало растворяться.

Я почувствовал это как потерю тепла. Не физического, а того внутреннего, которое сопровождало меня с первого дня в этом теле. Тепло, с которым я привык жить, даже не замечая его.

Колени подогнулись. Мрамор пола под ними лопнул от давления. Не пытался удержать то, что уходило. Человеческое ядро было костылём, подпоркой, временным инструментом, который позволил мне существовать в теле, для меня не предназначенном. Теперь, когда Сила Титана вернулась к полному объёму, подпорка стала не нужна, а потом стала помехой, а потом просто исчезла.

Облегчение пришло раньше, чем ядро растворилось полностью.

Как если бы я всё это время нёс на спине груз, к которому привык настолько, что забыл о нём, и вдруг этот груз сняли. Плечи расправились сами, и то, что расправлялось, было не мышцами и не суставами, а чем-то большим, чем-то, что не умещалось в человеческие рамки.

Мышцы начали рваться.

Не от повреждения, а от роста. Волокна лопались по швам и тут же заменялись новыми, более крупными, более плотными, с той структурой, которая не имела ничего общего с человеческой анатомией. Кости трещали и перестраивались, удлиняясь, утолщаясь, меняя пропорции. Позвоночник выгнулся, и из точки, где раньше было ядро, пошла волна трансформации во все стороны.

Три метра. Одежда лопнула и осыпалась клочьями. Кожа потемнела, потом посветлела, потом стала чем-то другим, не кожей, а бронёй, плотной, гладкой, излучающей мягкий золотистый свет, как если бы внутри горел источник, который просвечивал через полупрозрачную оболочку.

Пять метров. Потолок тронного зала, двенадцать метров надо мной, стал ближе. Колонны трескались от давления, которое моё растущее тело оказывало на пространство вокруг. Пол проваливался в тех местах, где мои ноги упирались в него.

Десять метров. Свод зала не выдержал. Он разошёлся по центру, и куски расписной штукатурки полетели вниз, обнажая небо. Серое, с низкими облаками, влажное от недавнего дождя. Я увидел его впервые за долгое время не через окно и не через зеркало, а напрямую, своими глазами, которые теперь были на высоте десяти метров от пола.

Пятнадцать метров.

Рост остановился. Тронный зал лежал вокруг меня руинами. Стены рассыпались, колонны упали, трон раздавлен обломками свода. Дворец под моими ногами давал трещины от веса.

Я поднял руки и посмотрел на них.

Гладкая, золотистая броня, излучающая свет. Пальцы длинные, пропорциональные, с той точностью формы, которая не бывает у живых существ этого мира, потому что живые существа не совершенны. Каждый сустав, каждая линия мышц, каждый изгиб тела был тем, чем должен был быть, без лишнего и без недостающего. Тело, которое я помнил. Тело, которое у меня отняли.

Я выдохнул.

Звук, который вышел из моей груди, не был человеческим. Он прошёл через руины дворца, через остров, через воду и берег, и на материке, в тех самых городах, которые показывало зеркало, люди подняли головы и посмотрели в сторону моря, не понимая, что слышат.

Остров дрожал подо мной. Не от ветра и не от воды, а от моего присутствия. Здания на окраине продолжали разрушаться. Земля давала трещины, расходящиеся от дворца во все стороны. Если я останусь здесь, остров развалится под ногами, а вместе с ним погибнет всё, что на нём живёт.

Я сосредоточился.

Ментальный приказ ушёл по сети, которая теперь охватывала не только остров, но и часть материка. Каждый Изменённый, каждый, каждый гигант, каждое существо с ядром, до которого дотягивалась моя воля, получило его одновременно.

Не трогать людей. Уйти в дикие земли. Жить.

Это был не приказ хозяина рабам. Это было последнее, что я мог дать этому миру. Потому что мир, в котором я провёл несколько месяцев, не заслуживал той участи. Людишки были слабыми, глупыми, жестокими и мелочными. Но они были живыми, и за время, проведённое среди них, я видел достаточно, чтобы не желать им уничтожения.

Потом я закрыл аномалии.

Одним усилием воли. Так же, как когда-то, я закрывал разлом на Катарсис, теряя при этом всё, вплоть до жизни. Сто процентов прошли через ткань пространства, нашли каждую точку, где реальность была тоньше, чем должна быть, и запечатали. Одну за другой, десятки, сотни разломов по всему острову. Через которые столетиями лезли гиганты, наводняя мир существами, которых здесь не должно было быть.

Запечатал и почувствовал, как мир вздохнул. Пространство передо мной затрещало. Оно не выдерживало моего присутствия.

Разлом открылся медленно.

Сначала тонкая линия, светящаяся тем серо-золотым светом, который я знал лучше, чем что-либо в этом мире. Потом линия расширилась, превращаясь в щель, потом в проём. И через этот проём хлынул воздух, который пах иначе, чем всё, что я вдыхал на этой планете. Тяжёлый, плотный, горячий, с привкусом железа и озона, с той электрической насыщенностью, которая бывает только в одном месте во всей вселенной.

Хронос.

Мой дом. Мир Титанов. Мир, из которого меня вышвырнули, предав, лишив тела и силы. Оставив умирать в чужой оболочке на чужой планете.

Я стоял на руинах чужого дворца, в чужом мире, возвышаясь над ним на пятнадцать метров, и смотрел в разлом, который вёл домой.