Лодка была прямо красавица. Вся такая ладная и блестящая, что хотелось ее погладить. Круглые окошки иллюминаторов, спрятанные наполовину в воде, таинственно глядели на нас, отсвечивая линзами стекол. И все бы хорошо и прекрасно, но вот название подводного корабля, выложенное на темном корпусе буквами из светящегося металла, удивило нас и сильно смутило.
«Любовь Павловна» — так называлась лодка, а единственная Любовь Павловна, которую мы со Щелчковым знали, была Сопелкина, наша «дорогая» соседка.
— Нравится? — спросил дядя Коля, хитро улыбаясь в усы. — Вижу, вижу, что нравится. Небось и покататься хотите?
— А что, можно? — опросных Щелчков.
— Это уж зависит от капитана. Он у нас человек строгий, как решит, так и будет. Он насквозь человека видит и, ежели, например, ты двоечник, или, скажем, маленьких обижаешь, то ни в жизнь тебя не подпустит к лодке.
В это время фонарь прожектора коротко мигнул и погас, и мы снова очутились в пространстве, наполненном полутьмой и тайной. Лодка в непрозрачной воде была похожа на огромную рыбу из сказки про Конька-Горбунка. Мы стояли на берегу бассейна в терпеливом ожидании чуда.
И чудо не заставило себя ждать.
Правда, чудо было обыкновенным, не очень-то похожим на чудо. Просто в рубке открылся люк, и оттуда, гремя подошвами, показался старичок с рынка.
Глава двадцать вторая
ТОВАРИЩ КАПИТАН НЕМОВ
— А вот и мои спасатели, — весело сказал старичок, спрыгивая с лодки на берег. — Немов Иван Иваныч. Для друзей и людей хороших можно просто товарищ капитан Немов. — Он по очереди пожал нам руку, каждому заглядывая в глаза. — Вас я знаю, представляться не надо. Там, Игнатьич, что-то в моторном стукает, — обернулся он к дяде Коле, — вроде поршень, только звук больно звонкий.
— Не такой? — Дядя Коля изобразил звук зубами.
Старичок послушал и согласился.
— Ну так это я ключи обронил, когда давеча с мотором возился. — Дядя Коля вздохнул с досадой. — То-то, думаю, куда они затерялись? Мне ж поэтому и в комнату не попасть, третий день на автобазе ночую.
Только он упомянул автобазу, как я вспомнил про негодяя Ухарева и его крокодильский план.
— Дядя Коля, — сказал я тихо, будто здесь нас могли подслушать, — надо срочно...
Я показал наверх, в темноту, туда, где по моим представлениям находилась дяди Колина автобаза.
— Знаю, хлопцы, спасибо, выручили. — На лицо дяди Коли Ежикова набежала рябоватая тень. — А Шкипидарову, товарищу вашему, отдельное героическое спасибо...
Дядя Коля опустил голову. Что-то было в его позе такое, что заставило меня крупно вздрогнуть.
— Дядя Коля, — спросил я медленно, — Шкипидаров, он что, того?..
Что «того», я выговорить не смог, за меня закончил Щелчков.
— В смысле мертвый?
Лицо его стало серое.
— Вот ведь черти! — Дядя Коля перекрестился. — Обязательно им мертвого подавай. — Дядя Коля посмотрел на нас строго и сказал, кусая свой буденновский ус: — Рано списывать товарища вашего, хлопцы, рано. Просто ваш товарищ временно покинул ряды бойцов. Как бы это объяснить покультурней... — Дядя Коля вынул из кармана комбинезона железный болт, повертел им немного в пространстве между собой и нами, сказал «оп!» и спрятал болт себе за спину. — Взяли, в общем, вашего товарища в плен, и находится теперь ваш товарищ, как этот болт, неизвестно где, поняли?
— Я - наверх, — сказал я, представив, как Шкипидаров мучается у Ухарева в застенке. Как Матросов и его дружки-прихлебатели окунают бедного Шкипидарова в бочку с огуречным рассолом, как он давится прокисшими огурцами, как зовет на помощь своих товарищей, то есть нас, меня и Щелчкова, как страдает, но военной тайны не выдает. — Надо Шкипидарова выручать.
— Молодец, — сказал товарищ капитан Немов, молча слушавший весь наш разговор. — Только так настоящие друзья и поступают. Но ответь, пожалуйста, на простой вопрос. Как же ты его собираешься выручать, если даже не знаешь, где вашего товарища прячут?
Я примолк, не зная, что на это ответить.
— То-то и оно-то, что так! — покачал своей седенькой головой товарищ капитан Немов. — Надо это дело сначала хорошенько обмозговать, а потом уже принимать решение. Сгоряча такие дела не делаются.
Дядя Коля стукнул кулаком о ладонь.
— Но машину все-таки эти мазурики с базы стыбзили. Придет сегодня утром водитель Пешкин, а машина его — нету его машины. С кого спрос? Известно с кого — с меня.
— И к-колеса? — заикаясь, спросил Щелчков. — И к-колеса они т-тоже ш-шилом п-про-ткнули?
— Нет, колеса, слава богу, остались целые. Вовка им такие показала колеса, что они еще полгода будут помнить ее науку.
— Погодите, а отравленный огурец? Разве Вовке его не бросили? Или не подействовал огурец?
У Щелчкова аж икота прошла, так его заинтересовала эта загадка.
— Бросить-то они его бросили, — неохотно объяснил дядя Коля, — да поймала его не Вовка, а поймал его ваш товарищ. Половину огурца слопал сам, а вторую половину дал Лёшке. Мой-то Лёшка организмом покрепче, пару раз его пробрало и ничего. Ну а вашего товарища так сморило, что он лег и моментально уснул. Лёшка мой его по-всякому поднимал — и из чайника лил воду на голову, и гантелей о сковородку стукал, — а ваш храпит и никакого внимания. Это Лёшка потом рассказывал, когда сюда по телефону звонил. И когда они забор перелезли, в смысле эта хулиганская шайка, то мой Лёшка его в будке оставил, а сам Вовке на помощь бросился.
— Ну а в плен? — спросил я у дяди Коли. — Как он в плен-то умудрился попасть?
— А что «в плен»? — удивился дядя Коля моей наивности. — Он же спал, а когда ты спящий, тебя разве что ленивый не возьмет в плен. Ведь от сонного какое сопротивление? Он же ни под дых не ударит, ни по чашечке ногой не лягнет. Мы на фронте только сонными языков и брали. Слышишь, скажем, в окопе храп. Ага, думаешь, дрыхнет немец. Тут-то ты к нему в окопчик и шасть, бух для верности его прикладом по голове, схомутаешь сонного, как личинку, кляп в рот вставишь, на плечо — и к своим.
- То ж на фронте, — сказал Щелчков. — А сейчас какая война?
— Тут ты, хлопец, в коренную не прав, — чуть ли не обиделся дядя Коля. — Фронт всегда присутствует в нашей жизни. Уголовщину в пример не беру, здесь все ясно, спуску нет однозначно. Ну а то же хулиганство, допустим? Разгильдяйство, очковтирательство, криводушие? Пока в жизни существуют эти явления, надо с ними вести войну. Беспощадную и до полной победы. А война это вам не шутки. Это вам не в шашки в поддавки дуться. На войне может случиться любое — могут в плен забрать, как вашего друга, могут ранить, а могут и чего хуже.
— Все понятно, — кивнул я сдержанно, — только не понятно: зачем?
Ведь и вправду, если подумать, то невольно возникает вопрос: что такого в Шкипидарове есть особенного, чтобы брать его во вражеский плен? На кой ляд он им, такой, сдался?
Дядя Коля хотел мне ответить, но его опередил капитан Немов.
— Если взяли, значит, было зачем, — заявил он авторитетным тоном. — У преступников своя логика. Кстати, интересное дело: увезли вашего товарища на машине, той, которую похитили с автобазы. Но похитила автомобиль не шпана, этих Вовка быстро научила держать фасон, а угнал машину длинный тощий нервный нахальный тип, от которого воняло какими-то прокисшими овощами. Не то турнепсом, не то пареной репой, не то горохом.
— Огурцами, — подсказал я.
— Огурцами? Возможно, и огурцами. Это информация Шашечкина, он особо к запаху не принюхивался, не до того было.
— Длинный тощий нервный нахальный тип — это Ухарев...
Я, сбиваясь и глотая слова, стал рассказывать товарищу капитану и дяде Коле обо всем, что мы услышали, когда стояли под дверью на площадке винтовой лестницы.
Товарищ капитан Немов слушал и все время кивал, будто наперед знал ход событий. Лицо его при этом оставалось спокойным. Когда я дошел до приказа Ухарева управиться с машинами не позже, чем до пяти утра, товарищ капитан Немов бросил взгляд на часы.
