Долг человечества. Том 5 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

На моих коленях, поверх плотной ткани походных штанов, лежал новый предмет, на который я потратил почти две сотни очков достижений. За вычетом скидки.

В тот раз я использовал свою стартовую магическую фокусировку — нефритового цвета кристалл вытянутой формы, и достаточно острый, чтобы стать наконечником ближнебойного оружия. В этот же раз, в поисках замены, я наткнулся на целую категорию предметов для заклинателей. Всё те же фокусировки-катализаторы, использующиеся заклинателями для проведения своей магии и воплощения ее в реальность.

Идея родилась сама собой — не вытачивать новый наконечник из того же самого зеленого кристалла, а поискать что-то новое, вот я и закопался в товарах. Одним из которых был «Змеевик». Это катализатор, использующийся магами школ иллюзии, разрушения и природы. Я отвечал требованиям для использования, ведь школой иллюзии я обладаю, а полный список соблюдать не было нужды.

Являл собой этот предмет весьма незаурядную вещицу, а именно три переплетенных серебряных прута толщины с указательный палец, которые закручивались в идеальную, готов поспорить, математически верную спираль. В самом центре этой спирали, словно птица в клетке, был намертво зажат тусклый голубой кристалл. Ближе к вершине серебряные прутья сливались воедино, истончаясь и образуя бритвенно-острый, граненый наконечник. Металл холодил ладонь, а от кристалла внутри исходила едва уловимая, ровная магическая пульсация. Но… я бы объяснил это так — пульсировало оно не наружу, а вовнутрь, как микроскопическая черная дыра, поглощающая что-то извне.

То копье, благодаря которому я обрел определенные навыки и определился со своим стилем, служившее мне верой и правдой чуть ли не с первых дней на полигоне, осталось в глотке праматери инсектоидов. Но сейчас, удерживая в руках его фантомную копию, я понимал, насколько примитивным оно было. Палка, стартовый кристалл, балансировочный медвежий коготь и кисточка из шерсти в качестве украшательства.

Прикрыв глаза и откинувшись на спинку каменного кресла, я воображал себе новое оружие. Не для того, чтобы создать его фантомную версию, а просто представить детали. Что мне доступно, какие материалы я могу применить, как будто собирал в уме конструктор. Мысли путались, я вечно сбивался, подсознательно я сильно волновался из-за последних событий и последующих, но мне удалось взять под контроль свой разум.

Из пространственного кармана инвентаря я извлек нужные мне вещицы: паучий мешок, обрезки металла, кости, жвалы, хитин, все что у меня там было. Так нагляднее.

Пора переходить к работе. В качестве основы, древка, я буду использовать то толстенное тысячелетнее дерево, которое мы ранее подняли наверх с помощью лифта. Оно частично было пущено на мелкие дрова, но в основе своей — пятиметровый ствол остался нетронутым. Я еще тогда заприметил его толщину и прочность, когда думал, что сделаю из него щит для Бори, но вышло немного иначе, и с тех пор дерево ждало своего часа. Дождалось.

Древко будет плотным, тяжелым, с глубоким багровым отливом. То, что надо. Положив ладонь на шершавую, толстую, бугристую кору, я применил разложение. Мне нужен был небольшой кусок, у основания, чем ближе к корням — тем лучше. И, вопреки расхожему мнению, я не стал вынимать для своих целей сердцевину. Насколько я знаю, она напротив, менее прочная и подвержена гниению. Использовал слой со стороны внешних, молодых возрастных колец, так называемую заболонь, и срезал длинную необработанную заготовку.

Повинуясь моей мысленной команде, красные гексагоны орудовали по всей плоскости, удаляя микрон за микроном лишнее. Я, для пущей точности, водил рукой вдоль ствола, и кора рассыпалась, обнажая древнее дерево. В пассах руками не было необходимости, я вполне мог делать это зрительно, но так, как мне казалось, точность будет выше.

Покончив с корой, принялся вытачивать древко, длиной чуть больше двух метров. С прошлой моей попытки я прикинул, что делать копье на пятнадцать сантиметров выше моей головы оказалось не очень верным ходом, потому в этот раз разница в размерах достигнет тридцати сантиметров.

В местах будущего хвата я делал едва заметные анатомические утолщения, чтобы копье лежало в руках как влитое, не пытаясь выскользнуть при сильном ударе или блоке. Древесина под пальцами становилось гладкой, отполированной, а возрастные кольца проступили на поверхности завораживающим узором. Дальше принялся за формирование держателей.

Использовал я для этой задачи не те веревки, что сделаны из лиственной массы, которые беспощадно натирали мне ладони до мазолей, а кожаную тесьму из ремешков, прошитую сеткой паучьего секрета, натянутого тонкой, шелковой нитью. Получилась отличная рукоять, длинная, сантиметров пятьдесят, что позволит мне при необходимости либо уменьшить, либо увеличить выпад и длину удара.

Работал я, словно в трансе. Мысленно понимал, что и зачем я делаю, но каждый свой последующий шаг принимал на уровне ощущений, полностью доверившись потоку. Не знаю, какова цель этого действия, если меня спросить — я не сумею объяснить, но я прорезал по всей длине копья тонкие борозды, повторяющие форму закрученной спирали резьбы на серебряных прутьях змеевика, который еще предстоит приладить. И уже в получившиеся канавки вложил малахитовую костную пыль от мертвого древнего хоётора, придавая красному оттенку древесины глубокие нефритовые переливчатые нотки.

Далее в ход пошла смола. Вязкая, прозрачная субстанция, собранная нами в том же хвойном подлеске на последней собирательной экспедиции. Заполнил пустоты, промазал как следует, и заставил все это окрепнуть — использовал упрочнение. Зеленая волна магической энергии прошлась по всему древку, заполнив один магический слот. Но фиксировать инвентарем рано, я так чувствовал.

Теперь, после всех манипуляций, древко представляло собой единый монолит, композитный материал, где багровое дерево соединившись с каменно-костной пылью давало прочность, а кожаная обмотка давала удобство и комфорт.

Вторым шагом было формирование самого копья, потому, я взял в руки змеевик и покрутил его, раздумывая над креплением. В той своей попытке я поступил грубо, прямолинейно, фактически вбил острый кристалл в дерево, расклинив его. Сейчас я не хотел использовать столь примитивный способ, потому нужно было поработать. Нужно хорошее, качественное соединение.

Мой взгляд упал на кусок темно-серого хитина — обломок панциря праматери, убитой мной накануне в схватке не на жизнь, а насмерть. Этот материал выдерживал купание в кислоте, колоссальные физические перегрузки, и был настолько прочным, что даже внутренний взрыв не разорвал эту пластину, и даже не повредил. Сейчас с ужасом подумал — а не имей я динамита, как бы я ее вообще убивал? Нет, правда, а что ее могло бы взять? Ответа я не знал.

С помощью разложения, а теперь, когда этот кусок пластины был отделен от живого организма, моя магия работала, я вырезал небольшую муфту, представляющую собой конусообразный стаканчик. Внутри него я вырезал три глубоких паза, точно совпадающих с основаниями серебряных прутьев змеевика. А нижнюю часть муфты я подогнал под верхний срез моего древка.

Пора собирать. Я капнул в хитиновую муфту немного едкой серной кислоты, добавил смолы, создавая химически агрессивный, но невероятно крепкий клей, вставил основание змеевика в пазы, и металл со скрипом вошел в хитин. Затем я насадил получившийся стаканчик на багровое древко.

Дабы скрыть соединение, использовал все те же сыромятные кусочки кожи и паучий секрет, и принялся виток за витком обматывать стык между багровой древесиной и темным хитином. Нить ложилась идеально ровно, стягивая элементы так, что они казались единым целым. Но узел этот… мне не нравилось. Как будто недоделано. Прошлая моя поделка щеголяла кисточкой из шерсти с медвежьих лап, который то и дело намокал в крови и висел жалкой сосулькой.

Вновь потянулся к инвентарю, перебирая трофеи. Того, что было сейчас передо мной в мастерской было недостаточно. Взгляд зацепился за перья птиц Кориту, тех самых, которых подстерлили девчонки незадолго до трагедии с капканом. Я извлек жменю длинных, жестких маховых перьев. Были они угольно-черными, но под правильным углом отливали перламутром и фиолетов, а иногда и вовсе выглядели, словно в луже переливались капли бензина.