Кому много дано. Книга 4 (СИ) - Каляева Яна

— Ах ты тварь! — кричу я, срывая дрожнеца вместе с куском кожи.

Еще один впивается в плечо. Третий — в ногу. Места укусов словно пылают, но я не останавливаюсь. Черный покров на Николае редеет и наконец тает, остатки дрожнецов взмывают в воздух.

— Коля! — хватаю бесчувственное тело за грудки и трясу со всей силы. — Очнись! Твою ж мать, очнись!

Не помогает. Как там Щука учил?

— Застава, в ружье-е-о!!!

Коля моргает, с трудом фокусирует на мне мутный взгляд. Полудницы все так же шевелят губами, тупые вопросы снова начинают долбить по моим мозгам, но сейчас я их почти не слышу — адреналин заглушает.

— Егор? — выдыхает Николай. — Это все… как?

— Заткнись и слушай! — рявкаю я ему в лицо. — Ты — маг воздуха! А рядом — стройка! Цемент, доски, краска! Рванем туда! Подними эту дрянь!

— Что? — не понимает он.

— Что угодно! — я тычу в сторону штабеля с мешками цемента. — Засыпь их! Задуши!

Николай смотрит на стройку. Потом на меня. Я тащу его к тринадцатому корпусу, как жук — пойманную муху.

По счастью, Коля быстро прочухивается и взмахивает рукой. Ветер подхватывает мешки с цементом, швыряет их в воздух. Мешки лопаются, и над стройкой взвивается ядовито-серое облако. Еще один взмах — облако покрывает рой дрожнецов. Те начинают дергаться и оседать на землю тяжелыми комьями, намертво скованные цементной коркой.

— Краску! — ору я. — Давай краску!

Николай заливисто смеется. Банки с краской взлетают в воздух, кружатся в бешеном вихре, сталкиваются, лопаются, и разноцветные потоки врезаются в то, что осталось от роя. Потоки желтой, синей, красной эмали смешиваются с цементом, досками, щебнем — и вся эта масса обрушивается на тварей.

Грохот стоит такой, что закладывает уши.

Меня сбивает с ног воздушной волной. Откатываюсь, приподнимаюсь на локтях. Николай сидит в луже синей эмали в трех метрах. Его пиджак по-клоунски устряпан краской, лицо покрыто цементом, из губы течет кровь. Но он улыбается.

— Егор, — говорит он хрипло. — Ты видел? Я покрасил Хтонь.

Я смотрю туда, где только что кипела битва. Теперь там высится груда разноцветного месива, из которой торчат неподвижные лапы и головы. Полудницы застыли белыми статуями, облепленные цементом. Ввинчивающиеся в мозг вопросы наконец-то смолкли. Стройматериалы — страшная сила! Жаль, на основной территории колонии их нет.

Встаю с трудом, ноги не слушаются. В руку, плечо, бок словно вогнали раскаленные гвозди.

Из центра колонии снова доносится очередь — и тут же захлебывается.

— Ты же мог убежать, — говорит Николай, глядя на меня в упор. — Но вытащил меня. Зачем?

Я сплевываю кровь и цементную крошку:

— Не устоял перед соблазном отходить тебя доской. Очень уж давно хотелось! Ладно, душещипательные разговоры потом. Пойдем искать Щуку и Грома.

Изнутри виллы — ни звука. Автоматных очередей из центра колонии тоже больше не слыхать. Отбились — или?.. Спокойно, будем решать проблемы одну за другой.

— Они там, — Николай, пошатываясь, уже тащится к дверям виллы. Пиджак висит клочьями, лицо в цементной корке, но глаза горят. — Щука пришел бы на помощь, если б мог, а то за что я ему плачу-то? Гром… чтоб его, гребаный киборг.

Действительно, в Хтони никакие электроприборы не работают, значит, импланты Грома тоже. А здесь теперь, похоже, полноценная аномальная зона. То-то я приметил давеча тяжесть в башке, но списал на усталость и коньяк.

Дверь виллы поддается не сразу — видимо, от взрывной волны ее перекосило. Я наваливаюсь плечом, взвыв от боли в искусанной руке, и мы вваливаемся внутрь.

Гром сидит в кресле. Металлические руки безвольно лежат на подлокотниках, голова свесилась на грудь, а на лицевом экранчике, заменяющем верхнюю половину лица, мигает одна-единственная надпись: «[ ОШИБКА СИСТЕМЫ. ТРЕБУЕТСЯ ПЕРЕЗАГРУЗКА ]».

— Гром! — Николай хватает киборга за плечо. — Ты цел? Ты…

— Да не тряси ты его, — раздается из глубины комнаты усталый, но злой голос Щуки. — Он цел. В смысле, не убит. А все остальное… говорил я ему — не увлекайся модификациями, знай меру! Но разве ж он меня слушает…

Гном сидит на корточках у стены, прислонившись спиной к груде мешков с цементом. В правой руке он сжимает монтировку, левая прижата к боку, и сквозь пальцы сочится кровь. На полу темнеет большая лужа, и в ней, скорчившись, лежит то, что недавно было… кошкой. Только размером с доброго волкодава, с длинным телом и огромными когтями, которые все еще царапают цементный пол.

— Омутница, — выдыхает Николай, уставившись на тушу. — Трясинная рысь. Ее все сталкеры боятся до усрачки. Щука, ты как⁈

— Да живой я, — отмахивается гном, но голос его звучит сипло. — Эта тварь на запах пришла. На Грома, наверное, на железо его. Или на коньяк, — он криво усмехается, кивнув на разбитую бутылку в углу. — Я ее монтировкой встретил. Хорошо встретил, душевно. Только она меня тоже… того, царапнула. Пока возился, пока добивал…

— Ты дрался с омутницей, пока мы там с комарами воевали? — я невольно присвистываю. — А выбежать не мог?

— А Гром? — Щука кивает на неподвижного киборга. — Омутница сожрала бы его вместе со всем железом. Жаль этот ходячий пылесос, привык я к нему…

Минут десять возимся с перевязкой Щуки — рана, по счастью, действительно неглубокая. Коля извлекает из ящика стола горсть амулетов-накопителей, парочку тратит на себя, остальные сует в карман. Я тоже беру несколько, хотя с моим нынешним резервом пустоцвета толку от них немного.

— Что дальше? — энергично спрашивает неунывающий Щука, одергивая куртку поверх повязки.

— Как — что? — удивляется Коля. — Разве у нас есть варианты? Надо спасать детей! Мы вообще-то в учреждении, полном вверенных моему попечению детей, ты забыл?

Умиляюсь накатившему на Коля приступу ответственности. Занятно, что про бабушку он даже не вспомнил — или, по крайней мере, ничего не сказал. Я тоже уверен, что старая, а теперь уже молодая ведьма как-нибудь спасется сама — а если не спасется, то лично я плакать не буду. А нам надо выручать ребят и девчонок. Там Немцов, что слегка успокаивает, но наверняка ему требуется помощь. Он искусный маг, но не особенно сильный, пусть и вторая ступень.

До корпусов «Буки» и «Веди» отсюда минут десять спокойным шагом — через стройку в калитке в бетонном заборе, оснащенной вертушкой, но вечно не запертой, оттуда пройти мимо склада, котельной, столовой и учебного здания — и вот они, родные казармы. Сколько раз я проходил этот путь, не глядя по сторонам, погруженный в свои мысли! Но это было до разверзшегося в колонии апокалипсиса.

На табло Грома теперь высвечивается надпись [ ПОИСК РЕШЕНИЙ… 0% ]. Не похоже, что в этом поиске намечается прогресс. Мда, вот поэтому, хотя технологии Тверди и превосходят земные, магия всегда будет играть решающую роль — в отличие от техники, она в аномальных зонах только усиливается. А Хтонью может накрыть везде, инциденты случаются и в сотнях километров от границ аномалий — иногда самопроизвольно, а иногда из-за действий разумных, обычно связанных с болью и смертью. Приедет, например, в какой-нибудь город группа японских туристов и устроит себе ритуальное харакири, а потом лавочки жизнерадостно скачут по газонам, а канализационные люки прорастают в самых неожиданных местах, подлавливая зазевавшихся прохожих…

Но в колонию вроде не наезжали никакие особенные туристы, у нас тут вообще с достопримечательностями напряженка. Что же произошло? А, неважно, сейчас надо действовать. Коля создает воздушные носилки, и мы с Шайбой перемещаем Грома на них. Кхазад закидывает за спину дробовик, а в руки берет монтировку.

Мы выдвигаемся. Темнота — хоть глаз выколи. Луна спряталась за тучи, а прожекторы, на которые я уже после первых дней в колонии перестал обращать внимание, впервые на моей памяти мертвы. Ни фонаря, ни огонька в окнах.

— Свет бы не помешал, — шепчет Щука.

Коля вздыхает — сразу и тащить полужелезного Грома, и освещать пространство тяжело даже магу второго порядка — но щелкает пальцами. Над нами загорается тусклый эфирный шар. Он освещает метров пять вокруг, не больше. Дальше — стена мрака, в которой может прятаться кто угодно.