Долг человечества. Том 5 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

Собственно, раз уж ответов нет, выходит, что они ждали естественной смерти старика. Либо знали что-то и потому не спешили, либо напротив, сильно хотели, но по какой-то причине не могли. В любом случае, отчаянный ход Вячеслава в поисках преемника был оправданным.

А потому, появление меня, никому неизвестного парня, которому самый главный пообещал передать фактическое лидерство, через систему, а не на словах, спутало им карты. Более того, мое самостоятельное решение с исцелением полковника и вовсе разрушило им все, что они так тщательно выстраивали.

Картина прояснилась. Использование черного ядра оказалось самым верным ходом из всех возможных, и не сделай я этого, если бы Вячеслав умер своей смертью, мне пришлось бы вырезать половину лагеря, сражаясь со всеми подряд, дабы отстоять свое право быть главой этого поселения.

Но полковник выжил, и должен пойти на поправку. Что автоматически означает конец волнениям. Я, конечно, еще найду возможность подробно расспросить лидера фракции обо всем, что обсуждалось здесь и сейчас, но что-то мне подсказывало, что ничего принципиально нового я не узнаю, а он сам приструнит своих вышедших из-под контроля подчиненных.

Ну а я, как человек, подаривший ему эту вторую жизнь, смогу запросить для себя что-нибудь полезное. Но это позже. В дверь постучали.

— Войдите. — Ответил Илья.

На пороге показался Иван Филиппов, я его знал еще с первой встречи с парламентерами. Выглядел он встревоженно, нервно, и, сбиваясь и заикаясь, проговорил.

— Там это… Это, Агнесса…

Глава 21

— Филиппов? — Удивленно проговорил и встал в полный рост Илья, взглянув на вошедшего в комнату переговоров, ставшую таковой с недавних пор. — Не мямли, что стряслось?

Мы с Варей тоже поднялись, прислушиваясь к собственным ощущениям. Хотя вид нежданного гостя был взволнованным, ни я, ни моя спутница-колдунья самообладания не потеряли и просто ждали, как развернутся события.

Иван Филиппов судорожно глотнул воздух, заозирался, открыл было рот, но ответить не успел, как мы сами все услышали. Из-за тонкой бревенчатой перегородки до наших ушей донесся пронзительный женский выкрик. И быстро затих, превратившись в хрип, словно ей грубо заткнули рот.

Позабыв все на свете, наша четверка ломанулась на звук. Действительно, о какой дипломатии может идти речь, когда последствия принятых ранее решений наступают так скоро. Твою ж мать, я думал, у нас будет хотя бы часок, сгруппироваться, подготовиться, прикинуть, куда будем падать и туда подушек накидать, но не срослось.

Илья из комнаты вылетел первый, на ходу покрываясь трещащими синими сполохами бурлящего электричества. За нами не заржавело — я вынул «грушу» и приготовился было применять ускорение, но пока что придерживал, на всякий случай, рискованно получить часовой откат, и истратить ультимативно сильную способность для выживания в молоко. Варя, словно и всамделишная чародейка, разожгла огонь, буквально, приготовившись швырять огненные шары направо и налево.

С дверью в спальню лидера, откуда доносился выкрик, мы не церемонились — снесли с петель, вырвав ее из косяка с мясом, и влетели внутрь, все трое, пока как Иван задержался позади троицы бойцов и магов, всматриваясь вглубь полутемной комнаты.

Что ж, картина маслом, если гора не идет к Магомеду, то… у кровати полковника стояли трое, хотя правильнее будет сказать четверо. Те самые молодцы-офицеры, о которых мне полчаса к ряду рассказывал Муромец. Почему четверо? Один из мужчин, огромный бритый налысо амбал в латном доспехе, судя по описанию Завьялов, держал на весу брыкающуюся девчонку, сдавливая ей горло.

Слева от здоровяка стоял щуплый, скользкого вида мужчинка с бегающими, мышиными глазёнками, походу Савельев. Ну а третий, Морозов, торчал в самом углу, прислонившись спиной к стене и поигрывая кинжалом необычной формы.

— *нецензурно*, руки убери! — Проревел Илья, а его электрическая оболочка забилась ярче, пока с пальцев не сорвался четкий, моментальный разряд, как дуга, и ударил не в тело гиганта вопреки законам физики, а в землю под ним, выдав фонтан искр и взрыхлив землю.

Амбал нехотя разжал руки, отпустив парламентершу. Та рухнула на колени, уперлась рукой в землю и сильно закашлялась, схватившись за пережатую шею.

— Остынь, Муромец, — оскалился Завьялов, поигрывая желваками. Я считал эту эмоцию, он побаивается моего временного союзника, — время старика вышло, нет нужды устраивать резню, согласись. Ты же знал, что так будет. Так что все, кончилась богадельня, больше нам договариваться нужды нет.

— Артур, это те? — Савельев скривился, бросил на нас масляный взгляд, особенно долго задержавшись на Варе.

— Мои ребята говорят — те. — Ответил великан. — Илья, ты какого хера сюда вообще чужаков пустил? Что, самому разобраться кишка тонка? Решил под каких-то слюнтяев лечь? Мы же предлагали тебе мирный выход, но нет, ты как баран, ля!

— Спокойно, Завьялов, успеешь еще кулаки почесать. — Мягко, но настойчиво потребовал гиганта утихомириться нависающий над бездыханным телом Вячеслава Виктор.

Почему? Что происходит? Я ошибся? Не помогло черное ядрышко, и смерть пришла, не дождавшись исцеления? Но не успел я погрузиться в пучину размышлений, и даже помыслить о том, что прямо сейчас придется убить этих троих, послышался еще один голос.

— А ну пасти позакрывали, щенки.

Негромко, спокойно и размеренно, будто и правда команда для дрессированных собак, проговорил Вячеслав, впечатлив всех присутствующих. Кого-то сталью в голосе и леденящей властностью, кого-то своим чудесным, можно сказать, воскрешением. Меня, к примеру, и тем и другим, да и как погляжу, Варю тоже проняло, ее пламя, бушующее в нескольких сантиметрах от ладони, поутихло.

Тоном это было сказано таким, который сымитировать невозможно, только годы практики и знания, что он имеет вес, голос человека, привыкшего отдавать приказы и не терпя ни малейшего промедления к их исполнению.

Все трое, Завьялов, Морозов, Савельев, повернули головы, медленно и скрипуче, как будто у них вместо шей — шарниры. Ошарашенно глядели на Вячеслава. Ведь там, где только что лежал иссохший, вонючий труп, перетянутый синюшной кожей, сейчас поднимался, чтобы присесть, Вячеслав Нестеров. Более того, когда ему удалось распрямить спину, он сбросил с себя ткань, укрывавшую его до этого, и спустил босые ноги на голую землю.

Кожа его приобрела здоровый, чуть смугловатый оттенок, на руках бугрились хоть и с видимыми возрастными изменениями, но налитые силой мышцы. Провалы глазниц заполнили ясные, пронзительные глаза, которые сейчас пристально рассматривали присутствующих в этой комнате. Седина в волосах никуда не девалась, только теперь она придавала вид мужчине не умирающего деда, а матерого такого волчары, которому еще хоть куда.

Нестеров, как оказалось, тоже своего рода колдун, пусть и всего второго уровня, однако это не мешало ему контролировать этих псов одним лишь своим присутствием. Я не скрывая наслаждения наблюдал, как стекает по стенке Морозов, собираясь стать меньше и незначительнее, чем он есть, и занять позицию тише воды ниже травы в буквальном смысле этого слова. Клянусь, если бы этот пижон мог, он бы схлопнулся до частиц и улетел, куда понесет ветер.

Наблюдал также и перемены берсерка Завьялова. Пышущее яростью, злобой и тупой грубостью лицо сейчас скукоживалось, будто лимона поел, бледнело, а руки его, перевитые чудовищной мускулатурой, которую было не скрыть даже за латными перчатками и наплечниками, начинали мелко дрожать. Лишь Савельев сохранил подобие хладнокровия.

— Старший лейтенант Завьялов, Капитан Савельев, Лейтенант Морозов, — Вячеслав чеканил их звания, а я слышал не должности и фамилии, а вбиваемые в их крышки гробов гвозди, — какого *нецензурно* здесь происходит?

У меня масса вопросов, но главный — почему так или иначе причастные к вооруженным силам ругаются так бранно? Видимо, это я в своей интеллигентной жизни к подобному контингенту не привыкший, а для них это в порядке вещей. Ладно, это я от стресса каламбурю, вопросов насущных действительно немало.