— Уо!
Не прощаясь, сбегаю на землю.
— Буду потом рассказывать, как Наследника на поединок вез… — бормочет мне в спину Лодочник, но я не слушаю.
Слобода.
Ярусы циклопической барахолки начинаются в полусотне шагов от пристани, и громоздятся все выше, тянутся все дальше, так что отсюда даже городской стены не видно. Но я-то знаю, что город есть — там, в глубине обмотки из этих безумных торговых рядов, памяти, смеха, слез, забвения. Как ракушка в спутанных водорослях.
Хватаю ближайшего йар-хасут за плечо.
— Я Егор Строганов! Наследник договора моего рода с Нижним Владыкой. Иду, чтобы вызвать на поединок Рядника Договора. Дары Владыкам — при мне. Сопроводи меня к городским воротам.
— Большая честь для меня, — бормочет пойманный Вышний, и указывает рукой в дальний проулок. — За мной, господин Строганов! Доверьтесь.
«Тогда они тебя не обманут, Егор Парфеныч, и платы не станут требовать, кратчайшим путем проведут» — учил Сопля.
Поворот, поворот, лесенка. Несет квашеной капустой. Ну, или чьей-то памятью о квашеной капусте, тут не угадаешь.
Кратчайший путь — самый узкий, через самую задницу, это я уже понял. Мой проводник лезет в щели, подныривает под грязные тряпки на веревках, из которых тут состоят целые кварталы. Дырявые сапоги, подвешенные на столбиках, стукаются об дерево.
Вот и городская стена вдали. Дальше сам.
— Как там Кыштыган? — напоследок интересуюсь у провожатого. — Отстроил трактир?
— Не, — машет лапкой карлик. — Его в Вышние обратно перевели, теперь он не Кыштыган, а просто Кыш. Служит в городе трубочистом.
Хм.
Кивнув мелкому — не благодаря его, — шагаю к воротам.
Ба-а, старые знакомые! Мечник и копейщик.
— Опять ты! — доносится из-под шлема. — Учти, в этот раз…
— Я — Егор Строганов. Наследник…
Произношу мантру до конца — стражники с грохотом распахивают обе половинки ворот.
— Проходи!
Не удерживаюсь — напоследок оборачиваюсь через плечо и роняю:
— Запомните, мужики! Правильный ответ — сорок два. Его надо только понять.
Стражники не отвечают, но чувствую, как повисло в воздухе заинтересованное недоумение. Ну, будет ребятам, что обсудить ближайшую сотню лет, которая один миг.
Топаю мимо статуи, по улицам-расщелинам — вперед! О, вот и конная милиция из-за леса, верхом на ящерицах.
— Я — Егор Строганов!.. — и дальше по тексту.
— Сади его в седло, Тарган! Скачи в Ратушу!
«Они должны будут тебе помогать, Егор Парфеныч. Иначе — кара… Да и не смогут они иначе. Только спасиба не говори, спасибо — оно вроде как отдарок. А там будет не мена. Там будет… исполнение».
Ну вот меня парни, которые при исполнении, и домчат. Никогда еще не приходилось ездить верхом на ящерице, да уж.
И вот холл Ратуши. Сотни бедолаг Вышних корячятся в очередях. Скрипят перья. Звучит унылая ругань.
В очереди к окошку «Прием жалоб на прием жалоб» замечаю коротышку с табличкой «Был здесь до вас». Глубоко.
Я тоже встаю — в центре холла, — поднимаю голову к засиженной мухами люстре.
— Я! Егор! Строганов! Наследник! Договора моего рода!..
В Ратуше поднимается паника: начинают метаться и клерки — в нарукавниках и пенсне, — и посетители — с воплями «вас тут не стояло!» Падает какой-то шкаф.
Ну, думаю, немного бодрящего хаоса здешней трясине на пользу.
— Требую проводить меня ко Дворцовому Секретарю! — завершаю я. — Немедля!
Меня даже слегка самого пробрало значимостью момента — для них. Именно сейчас, в давке среди взбудораженных Вышних. История Изгноя, блин, творится! И круги от этого камня, брошенного в болото, пойдут очень далеко.
Сопровождает меня целая делегация, в которой даже мелькают, кажется, изумленные рыла Шамота и Моквы.
Лестница, лестница, лестница.
«Я за бабушкой, полтора года уже стою!» «А я за теткой в кофте в горошек, а вас не помню!» — гомон Вышних несется со всех сторон. — «Ты за мной!» — «Вот и нет!» — «Вот и да!» — «Играем?» — "Еще как играем!'
Напоминает разворошенный муравейник, в котором исчезли вдруг все муравьиные дорожки — и муравьи решили вместо работы играть в азартные игры.
…Вот и дверь в нужный кабинет.
Секретарь поднимает голову от стола.
— Я Егор Строганов…
— Вы принесли Владыкам Изгноя дары? — перебивает меня болотник.
— О да. Только не обоим. Мои дары для Владчицы.
Стопки бумажек у меня с собой нету, да и не нужны на самом деле они.
Но важно, что я не вру.
У меня за спиной, за распахнутой дверью, в коридоре — повисает молчание. Мертвая тишина. Карлики в кабинете — на лесенках у стеллажей — замирают тоже.
Секретарь сканирует меня взглядом, белая пленка истаивает, как тонкий лед на глубокой луже.
Тянутся мгновения.
— Двадцать три добровольных сделки зафиксированы, — шелестит Секретарь, — это достаточная плата за аудиенцию. Хочу уточнить еще раз: дары для Владычицы?
— Да. Только лишь. Не для Владыки!
— Зафиксировано.
Он отставляет в сторону печать с изображением песочных часов. Берет другую — ту, где две чаши весов.
— Вашу руку.
«Послушай, сосед Сопля, то есть, конечно, Ялпос. А ведь ты мне сливаешь сведения, которые… очень дорого стоят».
«Все так, Егор Парфеныч, все так. Олимпиада Евграфовна не смогла расплатиться бы».
«Ну а я чем с тобой должен расплачиваться? Неужто все эти инсайды — за счет пятка кухонных работников?»
«Не просто работников, а партнеров, — поднимает палец Сопля; теперь ноготь на нем нормальный, хоть и обгрызенный, а не как на куриной лапе. — Во-вторых же, Егор Парфеныч… Я с вас по нижней планке беру. Знаете, почему?»
«В знак наших добрососедских отношений».
«Не только. Я, понимаете ли, вот что осознал. Не хочу становиться Нижним. Я теперь этого боюсь, пуще смерти! И вот держу цены крохотными. Не нужны мне сильные мены. Ни с кем!»
«Почему боишься-то, Ялпос?»
«Увидите Нижних — сами поймете, Егор Парфеныч».
Между тем Секретарь сжимает мое запястье железной хваткой. Пожалуй, реши я сейчас посопротивляться — не вышло бы. Поздно!
— Вот ваша виза, Строганов, — скрипуче произносит болотник, и штампует весы на тыльную сторону моей правой ладони.
Рука вспыхивает зеленым огнем, да и весь я — тоже.
Боль пронзает все тело, каждый нерв.
Логично: к престолу Владык положено прибывать в скрюченном состоянии.
Я со стоном пытаюсь выпрямиться, а стены канцелярии тают. Карлики на лесенках возвращаются к работе, как не было ничего. «Строганов Е. П., дело закрыто в связи с самовозгоранием».
А вокруг меня — тронный зал!
Наконец-то.
Глава 18
Ты не молчи как пень
Это — тронный зал⁈ Но это же… Он же похож…
Я опять в зале Мены. Том самом, который под тринадцатым корпусом. Рядом с купальнями, которые Немцов поломал, да так и не починил.
Это не просто похожий зал, это он и есть. Те же самые барельефы, вон кхазад с весами. И той же… степени сохранности, то бишь картины истертые и со сколами, покрытые слоем вековой пыли.
Здесь я бил по рукам с Соплей, отдавая ему владения Чугая. Здесь был лишен силы скоморох Шурик Чернозуб. Отсюда меня спасала Аглая, когда я чуть не подох после новой инициации.
…Какого⁈
За чашей, не единожды принимавшей кровь, возвышаются два престола. Два каменных трона с прямыми спинками, столь же древние и запыленные, как и все здесь.
На тронах — две фигуры.
Мужская — иссохший старец, похожий на мумию, огромный, костистый и дряхлый. Почти нагой, только в набедренной повязке на… чреслах. Перед троном мерцают огромные призрачные часы, внутри которых песчинки текут в бесконечном круговороте.
И женская фигура — целиком замотанная в черное покрывало, так что не видно рук, ни лица, ни ступней. Перед ее троном стоят весы — те самые. Чаши неторопливо, плавно покачиваются, не могущие замереть в равновесии.
