Меня зовут Гудвин (СИ) - Корнев Павел Николаевич

— В «Карте» компания девчонок сидит — по виду школьницы. Пьют коктейли.

Ну и началась канитель, привлекли понятыми. В общежитие припёрся едва живым, но слабины не дал и к Эльке под бок не полез — вместо этого тихонько установил и заправил раскладушку. Только лёг на неё и сразу провалился в сон, а утром подорвался по звонку будильника и успел одеться ещё раньше, чем толком продрала глаза Эля.

Вышла во двор она, когда я уже заканчивал подметать налетевшую со вчерашнего дня листву.

— Ты не собираешься меня на работу провожать? — возмутилась медсестра.

— Давай сегодня сама, — мотнул я головой. — Дел невпроворот.

— Ну, Гудвин!

Эля аж ногой притопнула, но я лишь рыкнул в ответ:

— Даже не начинай! Сказано же — дела!

Эля поджала губы, буркнула:

— Тебя Тони вечером искал, — и поспешила к воротам, явно напоказ виляя своим крепким задом.

— И чего хотел? — сказал я вдогонку.

— Не знаю. Сказала, ты сегодня на пляже!

Медсестра скрылась за оградой, ну а мне оставалось лишь порадоваться тому обстоятельству, что стиляга не угодил за решётку. Я и порадовался. Не за него, за себя. Если Тони отвертелся, то и меня теперь крутить не станут.

Быстренько наведя на вверенной территории порядок, я переоделся и поспешил в больницу. Позавтракал там в столовой, двинулся к центральной проходной и у главного корпуса наткнулся на дядю Вову.

Поздоровались, и упырь спросил:

— Радиола-то фурычит?

— Не включал пока даже. Не до неё было, — поморщился я. — Съеду на днях, тогда и начну гонять.

— Съедешь? — удивлённо приподнял брови упырь. — Тебя никак зазноба выселяет?

— Наоборот. Ещё немного, и в ЗАГС потащит.

Дядя Вова рассмеялся.

— Так ты от неё сбежать решил? Наивный юноша!

Мы направились к центральной проходной, и я буркнул:

— Ну а чего нет-то?

— Не отпустит, — уверил меня фельдшер. — Если она на тебя запала, то поздно трепыхаться. По товарищеским судам затаскает, все кишки вымотает, но своего добьётся. Тебе даже переезд в другое общежитие не поможет. Очень плохая идея интрижки на работе заводить!

— И что тут можно сделать?

— Жениться, — пожал плечами упырь. — Ну а почему нет-то? Девка она видная, спортивная, где ты другую такую найдёшь?

Я мотнул головой.

— Интересов у нас общих нет. У неё одни шмотки и дискотеки на уме!

— А когда пойдут дети, и она этого лишится, то устроит тебе весёлую жизнь. — Дядя Вова испытующе поглядел на меня и покачал головой. — Да нет, стержень в тебе имеется. Станешь поколачивать, чтобы место своё знала, и всё у вас будет хорошо.

Мне предложенный вариант таким уж привлекательным не показался, и я спросил:

— А если ей более перспективный самец подвернётся?

— Не поможет, говорю же! Если только ты ещё и загуляешь. Короче, тебе помогут только нерегулярность сношений и непостоянство в отношениях. Можешь просто в парфюмерный салон сходить и женскими духами побрызгаться. Только тогда ухо востро держи, чтоб не прибила в состоянии аффекта. Бабы ваши чаще всего в ярость от измен как раз и впадают. Очень их это обижает. На генетическом уровне. Как говорится, всё в семью. Никакого потомства на стороне. Это тебе не островные.

— Да уж, есть о чём подумать.

— А я б женился, — вздохнул упырь и помахал рукой с вытащенной из пачки сигаретой. — Нет, нет, нет! Ты мне свою кралю не сватай!

— Да есть, кому сосватать, — сказал я и побежал на остановку, к которой как раз подъезжал трамвай.

Тетрадь и ручка остались в пакете с шахматным учебником, бутылкой водки и срамными снимками, так что всё занятие на курсах я просто сидел и внимал лектору. В спорткомплексе первым делом отпер свой шкафчик, обнаружил вещи нетронутыми и с облегчением перевёл дух. Прихватил с собой учебник и бутылку — водку вручил смотрителю лодочной станции.

— Это до конца месяца. Такой у вас с Эдом уговор был?

— Такой! — подтвердил загорелый до черноты мужичок пенсионного возраста. — У нас же смены совпадают, не в тягость на час раньше прийти.

Озеро сегодня, к моему несказанному облегчению, не штормило, не подтянулись пока на пляж и отдыхающие, поэтому я с четверть часа поплавал, а потом размялся на спортивной площадке и взялся колотить боксёрский мешок. Ирену заметил издали, но виду не подал и продолжил своё занятие.

Пусть и держал в голове совет дяди Вовы, но даже мысли не возникло белобрысую дурынду окрутить. И кандидатуру Людмилы в качестве раздражающего фактора для Эли тоже не рассматривал. Инстинкт самосохранения — и у орков инстинкт самосохранения.

— Гудвин! — завопила Ирена. — Я первое место на городских соревнованиях взяла и свой персональный рекорд обновила!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — На чемпионат едешь?

— Еду! — расплылась эльфийка в довольной улыбке. — Но сначала на сборы заберут, придётся тебе без меня первые две недели октября обходиться. Будешь скучать?

— Нет.

— Ну, Гудвин!

— Не буду сказал! Я ж только до конца месяца здесь.

— Но ты ведь в спортобществе занимаешься? — прищурилась Ирена. — На гребной тренажёр ходишь, знаю-знаю! Значит, и дальше видеться будем.

— Ты чего пришла-то? — вздохнул я. — Похвастаться?

— Мы вечером в кафе отмечать пойдём, ты приглашён!

— Вот уж нет. Давайте без меня.

— Но почему⁈

Я уставился в небо и потёр подбородок.

— Дай-ка подумать… Может, потому что я в ночь сегодня?

— Так подменись!

— Сразу нет. У нас так не принято.

— Да везде так принято! — вспылила Ирена. — Скажи уж, что просто не хочешь!

— Не хочу, — кивнул я.

— Ну и дурак!

Эльфийка круто развернулась и потопала прочь, а я беззвучно выругался и продолжил избивать ни в чём не повинный боксёрский мешок. За этим занятием меня и застал Тони, выглядевший в своём костюмчике на пляже абсолютно инородным объектом. Какое-то время он переминался с ноги на ногу, дожидаясь, когда я уже обращу на него внимание, потом не утерпел и проблеял:

— Гудвин, по поводу вчерашнего…

Я отвлёкся от боксёрского мешка, стряхнул с лица пот и уточнил:

— А что вчера было?

Орк аж в лице изменился.

— Я тебе газетный свёрток оставил… — промямлил он.

— Свёрток? — Я покачал головой. — Нет, Тони, ты не свёрток мне, а статью оставил!

— Да ты что⁈ — вскинулся стиляга. — Гудвин, ну ты что⁈

— До трёх лет, Тони! Изготовление, хранение и сбыт порнографии — это до трёх лет. — Я шагнул вперёд и нахмурился. — Ты меня чуть под статью не подвёл! Чуешь, чем пахнет?

Но он не испугался. Нет — не стал вдруг бесстрашным, просто и до того уже был перепуган до смерти. Только вот боялся отнюдь не меня.

— Гудвин, Гудвин, Гудвин! — зачастил он, заикаясь. — Я не хотел, я и подумать не мог! Просто побоялся снимки с собой нести, вот тебе и оставил!

— На кой чёрт ты их вообще на барахолку потащил? — спросил я. — Сбыть собирался?

— Нет!

— Тони, не беси меня! Тебя ж не просто так дружинники прихватили! Ты ж один из снимков при задержании сожрал!

Стиляга поник и сознался:

— Мне их просто отдать нужно было и деньги получить. А тот снимок — образец.

— Другого места не нашлось?

— Да всё бы нормально прошло, если б дружинник моего покупателя в спекуляции не заподозрил! — вспылил Тони. — И какое ещё другое место? В подворотне встречу назначить, чтобы по башке дали и обчистили? — Он сглотнул и взмолился: — Гудвин, верни снимки. Они ж не мои. Мне без них конец!

Я покачал головой.

— Ты серьёзно думаешь, что я бы себе такое палево оставил?

Физиономия собеседника враз сделалась молочно-зелёной.

— Там сто снимков по пять рублей, — прошептал он. — Меня теперь на счётчик поставят, я вовек не расплачусь!

— Не дрейфь, прорвёмся! — Я обнял павшего духом стилягу и повёл его к наблюдательной вышке. — Садись и рассказывай! — указал на лежак.

Тони помялся чуток, а потом выложил всё как на духу, и его история меня особо даже не удивила. Денег на бары, дискотеки и эльфиек уходило много, а ещё требовалось обшиваться и доставать фирменные шмотки, дабы соответствовать кругу общения, зарплаты почтальона на всё это катастрофически не хватало, родители денег не давали, вот и пришлось начать фарцевать. Особого дохода спекуляция не приносила, долги копились и множились до тех самых пор, пока Тони не предложили заняться распространением фотокарточек с изображением голых эльфиек. Сначала давали чёрно-белые кустарные снимки, затем качественные цветные, ну а теперь он дорос и до партии аж в сто штук.