Вольдемар был из островных, и от завсегдатаев кафе отличался разве что злым выражением бирюзового лица и чрезмерной резкостью движений. Модный начёс обесцвеченных волос, модный зауженный костюм, модный узкий галстук. Всё ярко, броско, напоказ. И — никаких клыков. Едва ли маскировка и мимикрия, скорее — принятие навязанных средой обитания правил вкупе с желанием представить себя в лучшем виде.
Вот, мол, я какой! Дивитесь, люди и нелюди!
Ладно, сейчас посмотрим, какой ты внутри. Пощупаем.
Я подошёл к столику, и Вольдемар срисовал меня, сказал что-то подручным. Те разом повернулись, и повернулись они оба чуть ли не вместе со стульями, как если бы у них совершенно не ворочались шеи.
Ясно-понятно: качки обыкновенные, можно даже сказать — вульгарные.
Свободных стульев у столика не было, но сгонять Тони я не стал, вместо этого позаимствовал один у соседей. Кто-то из стиляг вроде бы возмутился, да только недовольным возгласом всё и ограничилось, отбить трофей никто не попытался.
Чуток потеснив Тони, я поставил свой стул рядом с его, сел и отсалютовал бокалом островному орку.
— Так понимаю, Вольдемар? Будем знакомы!
Деляга зло прищурился.
— Ты Гудвин, да?
— Я — он, всё так, — подтвердил я, хлебнул молочного коктейля и едва не замычал от удовольствия. — Кейф!
Но Вольдемар к светской беседе оказался не расположен, он подался вперёд и хмуро бросил:
— Снимки у тебя?
— Вольдемар, дружище! — развязно улыбнулся я. — Всё будет сразу, но сильно не сразу! Сечёшь?
Бомбардиры напряглись и начали привставать, Тони съёжился, ну а я улыбнулся искренней некуда и широко-широко, позволяя разглядеть проглянувшие из-под губ клыки.
— Серьёзно? Прям тут отношения выяснять станем? Кто-то давно в обезьяннике не бывал?
— Сядьте! — коротко бросил Вольдемар. — Мне без разницы, Гудвин, что там со снимками. Своё я так или иначе получу.
— Вот! — воздел я вверх указательный палец. — Слова не мальчика, но мужа! Веришь — нет, сам такой. Своё — завсегда. А чужое брать — прям фу!
Тони повернулся ко мне и взмолился:
— Гудвин!
Но договорить ему не дал Вольдемар.
— Завтра жду от вас шестьсот рублей. Не принесёте, включится счётчик!
— Да как шестьсот⁈ — округлил глаза Тони. — Я ж по четыре двадцать их должен был сдать! Они самое большее по пятёрке идут!
— Четыре двадцать — это опт и деньги сразу. А где деньги, Тони? Я их вчера не получил и сегодня не вижу! — Вольдемар отпил налитого в высокий бокал шампанского и нехорошо улыбнулся. — Значит, пять рублей и штраф. Деньги — завтра.
Я в свою очередь глотнул молочного коктейля и спросил:
— А если нет?
Бомбардиры заржали и демонстративно хрустнули костяшками пальцев, Вольдемар же задал встречный вопрос:
— А сам как думаешь, Гудвин?
— Вот побьёте вы его, — ткнул я пальцем в Тони, — думаете, он язык за зубами держать станет? Да он всех вломит, как только в больнице очнётся!
Стиляга недоумённо воззрился на меня, а Вольдемар оскалился.
— Никого он не вломит! — заявил деляга уверенней некуда. — Это ж ему в распространении порнографии сознаться придётся! Хочешь, Тони, на зону?
Тот втянул голову в плечи и глухо произнёс:
— Нет!
— То-то же! — презрительно скривился Вольдемар и уставился на меня. — И ты, Гудвин, тоже в этом замаран! А я — нет. Меня с этими снимками никак не связать!
Я не удержался и хохотнул.
— Ну давай тогда за полиграфию поговорим! Вольдемар, ты печатал когда-нибудь фотографии? Нет? Ну не суть! Дело в том, что и дома, и в мастерских они получаются чуть скрученными по краям. А те снимки — идеально ровные и гладкие. Те снимки из типографии вышли, и я точно знаю, что у нас никто за такой левак в здравом уме не возьмётся. И качество полиграфии не то, и рожи на карточках забугорные. Значит, оттуда они и пришли.
Деляга нахмурился.
— Ты что несёшь, зелёный?
— А где порнуха, там и журнальчики, книжонки, валюта, золотишко. Вольдемар, ты хоть представляешь, что с тобой взрослые дяди сделают, если ты их канал контрабанды засветишь и бизнес порушишь?
Бомбардиры отодвинули стулья и встали, я отметил отвисший карман у правого, но ничего предпринимать не стал, лишь откинулся на спинку и улыбнулся.
— Ну что — продолжим разговор в отделении?
— Сядьте! — потребовал деляга, а мне заявил: — Это всё чушь собачья! Никто тебе не поверит!
— Так снимки у меня, — ухмыльнулся я. — Точно хочешь, чтобы твои яйца в мясорубку засунули? Засунут же, даже предварительно отрезать не станут. Или договоримся?
— Снимки у тебя? С этого и нужно было начинать! — прорычал Вольдемар. — Верни их, и будем в расчёте!
Я вновь ткнул пальцем в бок обливавшегося потом Тони.
— И чтоб никаких претензий к этому чудаку. Вообще никаких дел с ним больше не ведите.
Лесостепные громилы недобро оскалились, а их островной предводитель оценивающе поглядел на меня и кивнул.
— Договорились!
— Точно договорились? — уточнил я. — Ты получаешь снимки, и просто расходимся, никто никого не ломает?
— Договорились, если снимки вернёшь!
Я допил молочный коктейль, потом сказал:
— При себе их у меня нет, но они тут рядышком.
Вольдемар прищёлкнул пальцами, посмотрел на одного подручного и на другого.
— Лёнчик, Юрчик! Давайте с ним! Приберите сразу только.
Бомбардиры поднялись из-за стола и нависли надо мной.
— Пошли! Чего расселся? — выдал Юрчик.
— Шевели копытами! — поторопил Лёнчик.
Я и не подумал встать.
— Снимки не шибко тяжёлые, — сказал Вольдемару. — Одному без проблем унести.
— Ничего-ничего! — рассмеялся деляга. — Так надёжней будет. А то начнёте потом друг на друга валить, и кому верить?
Скрыть насмешку он даже не попытался, но ко мне уже потянулся Юрчик, и я отодвинулся от стола, встал и направился на выход, попутно вернув на стойку опустевший бокал.
— Очень вкусно! — задержался улыбнуться джинне, и в спину немедленно пихнули.
— Шагай!
Я развернулся и уже безо всякой улыбки произнёс:
— Ещё раз, и кадык вырву.
Бомбардиры насупились, но в кафе выяснять отношения не стали.
— Пошли уже, — лишь поторопил меня Юрчик, да ещё Лёнчик выразительно хрустнул костяшками пальцев.
Вот так мы «Комету» и покинули — я показывал дорогу, сзади шагала парочка громил. Не могу сказать, будто это прямо бесило, но то ли на каждом шаге, то ли при очередном ударе сердца в голове словно струна подрагивала. А лопнет — и понесётся душа в рай.
Мы дошли до соседнего дома и повернули за угол, у входа во двор я попросил:
— Здесь подождите.
Не тут-то было. Лёнчик оскалился, Юрчик легонько пихнул меня в плечо.
— Шагай давай!
На улице хватало прохожих, так что я лишь пожал плечами и прошёл во двор, миновал закуток с водосточной трубой и встал у крайнего подъезда.
— На первом этаже электрический щиток слева, — указал я на входную дверь. — Нижний край отогнут, снимки внутри. Идите и заберите.
Юрчик сунул руку в карман, Лёнчик огляделся и кивнул в сторону подъезда.
— Сам забери!
Я пожал плечами и взбежал на крыльцо. Орки поспешили следом. Зря-зря.
Дверь открылась со скрипом, мощная пружина сразу потянула её обратно, но кто-то из орков успел перехватить ту и придержать. Я шагнул в тесный тамбур и постарался восстановить в памяти первые минуты своего появления в этом мире, а точнее — пантомиму капитана Кузнецова. Раз, раз, раз-два-три…
Бомбардиры сопели сзади, я шагнул на лестницу в пяток ступеней, ведущую к площадке первого этажа, и после мимолётной задержки резко повернулся корпусом, стремительно выбросил назад левый локоть. И — попал!
Правильно оценил дистанцию, верно учёл рост, ну а шибанул так и вовсе изо всех сил, и пропустивший удар в переносицу Лёнчик рухнул как подрубленный на своего приятеля, навалился на него и сковал движения, а отшатываться тому в узком тамбуре было попросту некуда. Да и некогда!
