Искажение - Цеханский Сергей

Прямо по курсу — широкий проспект. Дома, торчащие из воды, перекрестки, узкие переулки, дорожные указатели. Стоит немного прикрыть глаза, и можно легко представить, что вместо воды — асфальт. Сразу становится как-то понятнее и привычнее. Дома, перекрестки, узкие переулки... Но долго себя обманывать не удается: вместо асфальта — вода. Мутновато-зеленая, тихая, целиком захватившая город и похожая на стекло, уже остывшее, но все еще почему-то жидкое. Объяснений этому нет, как нет и желания искать какие-то объяснения. Вполне хватает того, что можно просто смотреть и барахтаться в аналогиях, таких же нечетких, как искристая зыбь на воде...

Берег... Удивительно! Город не вымер! Солнце согрело воздух, засияли стены домов, заиграла вода, проснулись люди и — высыпали на улицы. Сколько людей! Сколько лиц и улыбок! А лодки! Прекрасные лодки всевозможных форм и конструкций, начиная со стареньких, вёсельных и кончая утробно рычащими, суперновейшими катерами-чудовищами. И паруса... И теплоход! Настоящий океанский лайнер, чудом приткнувшийся у игрушечной пристани! Столпотворение... Суета, оживление, тугая пульсация дивной жизни...

Бом-м-м! Бом-м-м!

Что это? На высокой башне две черные статуи размеренно бьют огромными молотками в гигантский колокол. Под ними — крылатый лев, а ниже — часы со знаками зодиака, звездами и римскими цифрами. Поди, разберись, какое время они отсчитывают. Наверняка какое-то необычное, отличное от земного, возможно, космическое, иначе чем объяснить столь удивительное окружение? Здесь все подчиняется ходу странного времени, недоступного пониманию. Здесь вечное лето, постоянно тепло, и люди живут по давно заведенному распорядку бесконечного праздника.

А ведь скоро домой...

Внезапная грусть, навалившись на плечи, заставляет искать опору. Сергей проводит рукой и, нащупав какой-то столбик, с облегчением опирается. Но «столбик», проворно выскользнув, отбегает в сторону, буравя Сергея рассерженным взглядом.

«Так это же лысый!» — осеняет догадка, и Сергей виновато разводит руками.

Но лысый ничуть не нуждается в каких бы то ни было извинениях. Он просто напуган, но больше, пожалуй, обескуражен и озадачен. Глядя растерянно и изумленно, он, наконец приходит в себя и пытается спрятаться за Валентином. Попытка настолько комична и неуклюжа, что Сергей невольно прыскает со смеху.

— Ты чего? — подходит Андрей.

— Да вон, — кивает Сергей. — Смешной мужичок.

— Где?

— Да вон же! — смеясь, указывает Сергей. — В прятки со мной играет!

— Валёк, что ли? — не понимает Андрей.

— При чем тут Валёк? Я про лысого!

— Не вижу я никакого лысого...

— Ну ты даешь! Вон же! — и, внезапно запнувшись, Сергей удивленно бормочет: — Странно... Только что был...

— Ребята! — доносится голос шефа. — Давайте быстрее! Не отставайте!

Сергей пожимает плечами и послушно торопится вслед за Андреем.

Дальнейшее — словно в тумане. Площадь, колонны, статуи, арки, ажурные галереи...

— Мужики, здесь наши! — внезапно кричит Валёк, сотрясая ликующим голосом зыбкий мираж.

Какие-то люди (их около тридцати, а может, и больше), робко застыв, обалдело таращатся на Валентина. Наконец, от безмолвной толпы отделяется маленький, лысый мужик и, подозрительно глядя, хмуро интересуется:

— Вы кто?

— Мы в командировке! — бросается навстречу шеф, но натолкнувшись на строгий взгляд, угасает. — А вы?..

— Ясно, — важно кивает суровый дядька и делает знак своим. — Мы туристы. С теплохода.

В группе туристов — движение. Люди подходят, начинают знакомиться.

И вдруг... Сергей не верит своим глазам — лысый субъект, игравший только что в прятки! Игнорируя всех остальных, он подходит к плешивому дядьке из группы туристов. Похожие, как близнецы, они молча пялятся друг на друга, и видно, что оба очень довольны внезапной встречей...

— Это же наш фотограф, — изумленно бормочет .Андрей.

— Он, — подтверждает шепотом Виктор.

— Что это с вами? — удивляется долговязый очкарик из группы туристов.

— Ничего. — сглотнув, отвечает Сергей. — Все в порядке. Слушай, а кто этот лысый?

— Лысый? Какой еще лысый?

— Ну этот. Который у вас за старшего.

— Я старший... — Долговязый пытливо смотрит. — Это что, у вас шутки такие?

— А? — вздрагивает Сергей. — Нет, ничего. Извини. Мы просто устали.

— Тогда понятно, — миролюбиво кивает очкарик и, повернувшись к своим, командует: — Пошли, ребята! Пора! А то на обед опоздаем!

Туристы, попрощавшись, уходят. Плешивый суровый дядька поспешно бежит за ними, а лысый фотограф Карл с грустью глядит ему вслед...

И опять все плывет в каком-то тумане. Древние стены домов, кривые и узкие улочки, торговые лавки, яркие вывески, улыбки на лицах людей, мосты, переходы, лодки и сеть голубых каналов, в которых дрожит акварельная копия волшебного города...

— Сказали ждать, — поясняет Володя в ответ на немой вопрос Сергея, удивленного остановкой.

Сергей озирается. Понятно. Слово «HOTEL» стало уже привычным. Предстоит заселение, отдых, обед, состоящий из множества блюд, и снова прогулка по городу, знакомство с местной экзотикой, хождение по музеям, магазинам и диковинным барахолкам. И так — до бесконечности. Переезжая с места на место, меняя отели и рестораны, вкушая новые наслаждения и расточая улыбки, придется повсюду таскать за собой, как собаку на привязи, виртуального лысого типа. Он будет то появляться, то исчезать, порою пугать, а порою смешить, но, видимо, так и останется вечной загадкой, такой же необъяснимой, как здешнее время. Что ж, течение странного времени позволяет вести нереальную жизнь, а значит, незачем что-то менять и искать какие-то объяснения. Зачем покидать иллюзорный мир лишь потому, что настала пора куда-то там возвращаться? К чему вообще разбираться, в какой реальности ты пребываешь, если в ней тебе хорошо? И если эта реальность — всего лишь приятный, абсурдный сон, тем более следует в нем задержаться. Ни к чему торопить пробуждение...

Сергей закрывает глаза и, открыв, с удивлением видит, что уже наступила ночь. Огни, фонари, размытые пятна желтого света — вершат хоровод на площади, полной счастливых людей. Корабли, освещенные на ночь гирляндами, отражаются в глади канала, и кажется, что вода полыхает. Вид горящей воды поначалу пугает, затем нагоняет какую-то грусть и вдруг пронзает открытием: данная ночь последняя, за ней — пробуждение...

Вместо эпилога

Окно вагона... Какое-то здание, изрешеченное из пулемета, стрелявшего, видимо, грязью. Длинный, серый барак с безобразной дырой в покосившейся крыше. Грузовик, когда-то с размаху въехавший в яму, да так там и сгинувший. И огромный, огражденный забором, участок земли, похожий на танковый полигон. Вероятно, во время каких-то специальных учений танки давили гражданскую технику, а то, что осталось, разбомбили самолетами с воздуха. Возможно, в целях сокрытия танковой мощи.

— М-да, — произносит Андрей, лежа на верхней полке. — Что же тут было, братцы?

Виктор с Сергеем молчат. Вид за окном наводит на мысли, делиться которыми неохота.

— Я вообще-то видал и похуже, — бормочет с верху Андрей — Но, знаете, как-то уже отвык.

Виктор согласно кивает, давая понять, что тоже видел нечто похуже и тоже уже отвык. Сергей порывается рассказать о собственном опыте в этой области, но вдруг замирает, сраженный внезапной мыслью: а что если мир за окном нереален? Что если вновь имеет место видение, порожденное неустойчивой психикой? Ведь все симптомы присутствуют! Жутковатый вокзал, как будто рожденный кистью художника-сюрреалиста, поселок, сколоченный наспех подземными жителями на случай вылазки на поверхность, скелеты железных чудовищ, чью миграцию из Зазеркалья остановил неизвестный микроб, и какой-то мутант, переживший все мыслимые катастрофы ценой превращения в огородное пугало. Теперь, застыв посредине грязнющей лужи, он, мерно шатаясь, бездумно таращится в никуда и, возможно, пытается что-то вспомнить. Зря. Если у этого мира и были когда-то лучшие времена, то лишь отсутствие памяти у его обитателей способно хоть как-то скрасить убогую жизнь...