Меня зовут Гудвин (СИ) - Корнев Павел Николаевич

— Чего это? — опешил я.

— А вот глянь!

На скамейке в служебном помещении сидел Виктор Бабаев, пьяный и растрёпанный.

— Это провокация! Это всё провокация! — твердил гном.

— Десять минут назад привезли на луноходе, — пояснил начальник караула. — А до того замглавврача по режиму звонил, требовал вас к себе на ковёр.

Я покачал головой.

— Пьяных ведь нельзя на территорию пропускать? — забросил удочку. — Пусть он проспится, а завтра на трезвую голову…

— Это провокация! — вскочил на ноги шофёр. — И я не пьяный! У меня даже права не забрали! Вот они!

— Скажи лучше, машина где, — с усмешкой обратился к нему один из охранников.

Виктор плюхнулся обратно на скамейку и заладил:

— Это провокация! Это всё провокация!

Мозги после выяснения отношений в уголовном розыске у меня работали на пределе своих возможностей, и я спросил:

— Копирка есть у вас?

— Найдётся. А зачем?

— Объяснительную напишу. За себя и за того парня.

Мне дали шариковую ручку, несколько листов писчей бумаги и копирку — я подумал-подумал и начал по возможности аккуратно выводить рукописные буковки. История получилась простой и жизненной без квартирных краж, пальбы и уголовного розыска. Всё свелось к тому, что сегодняшним утром я попросил В. Бабаева меня подвезти, а ещё к нему с аналогичной просьбой подошёл выписавшийся из больницы гражданин, который опаздывал на поезд. В. Бабаев вошёл в положение и согласился довезти незнакомого нам гражданина, но не до железнодорожного вокзала, а до остановки троллейбуса, куда ему было по пути. Дополнительно бензин и моторесурс он не расходовал, денег за поездку не брал. Вскоре нас остановил патруль ГАИ за нарушение правил перевозки пассажиров. Объяснений В. Бабаева сотрудники правоохранительных органов слушать не пожелали, а когда я вступился за коллегу, ко мне было применено физическое насилие. Далее нас доставили в отделение милиции, где никто в случившемся разбираться не пожелал, и В. Бабаеву было инкриминировано использование служебного транспорта в целях личного обогащения, что не соответствует действительности.

— Ля, ты сказочник! — восхитился начальник караула.

Я фыркнул и выложил на стол заключение о побоях.

— У меня все ходы записаны! Спасибо, мужики, выручили!

Вытащить пьяного гнома из караулки оказалось той ещё задачей, а на улице я сунул ему копию объяснительно и потребовал:

— Выучи и чтоб завтра от зубов отскакивало! На работу ты не вернулся из-за того, что машину не отдавали. Понял?

— А как же…

— А никак! Не станут же менты говорить, что это их собственный сотрудник тебя к нарушению трудовой дисциплины подбил!

— Их сотрудник-ик?

— Всё, вали!

Сам я вернулся на территорию больницы и выпросил в травмопункте копию заключения о побоях, с ней в профком и отправился. Вручил Арсену Игнатовичу объяснительную, шумно выдохнул и сказал:

— Если вызовут на ковёр, ничего другого сказать не смогу.

— И сколько тут правды? — поинтересовался профорг, ознакомившись с моим творчеством.

— Вот она правда, чистая и незамутнённая, — постучал я пальцем по заключению о побоях. — И если для защиты Вити Бабаева придётся пойти в суд и привлекать широкую общественность, я это сделаю.

— Машину вернут?

— Может, уже вернули.

— Ладно, позвони завтра ближе к обеду. Переговорю с руководством.

Я поблагодарил Арсена Игнатовича — да я сегодня всех подряд благодарю, ля! — и поплёлся домой. Солнце слепило глаза и жарило, при этом ветер пронизывал до костей электрическим холодком. Надел олимпийку — вспотел. Снял — замёрз.

Мерзкая штука этот нейтрализатор. Я даже слегка давешнему инженеру посочувствовал. Дашка-то ему от души вколола…

У общежития меня уже ждали. Понял это сразу, как только вывернул с соседней улочки — очень уж демонстративно не глядел в мою сторону куривший на углу горный орк.

Синий спортивный костюм, белые кроссовки, серая с едва заметным намёком на зелень кожа. Мускулистая фигура, бритый череп. Бомбардир!

И кого он может тут пасти, если не меня? Поводов-то о-го-го!

Я был не в настроении устраивать разборки, да и самочувствие оставляло желать лучшего, поэтому развернулся и… Нет, обратно я не зашагал, но только лишь из-за того, что за мной уже топал ещё один горный орк.

И ведь успел пристроиться когда-то!

Я выругался и рванул к общежитию, намереваясь вырубить загородившего проход бомбардира и юркнуть за калитку, прежде чем к тому подоспеет подмога — так это, по крайне мере, должно было выглядеть со стороны.

Горные орки чуть мельче лесостепных и в силу этого более шустрые. Легкоатлет из меня никудышный — преследователь настиг куда быстрее, чем подоспел его неспешно двинувшийся навстречу напарник.

Азарт же! Инстинкты! Убегают — догоняй!

В самый последний момент я развернулся и швырнул олимпийку в лицо уже примерившегося для подножки орка, а после резко сместился в сторону, врезал левой бомбардиру под рёбра и сразу же всем корпусом вложился в удар правой. Апперкот малость притормозил преследователя, а дальше мой кулак шибанул ему в челюсть, ещё и попал чуть сбоку — раздался мерзкий хруст, ноги орка заплелись, и он рухнул на асфальт.

Один готов!

Ну а второй резко ускорился, движения его приобрели противоестественную стремительность. Я попытался встретить рывок выбросом пси-энергии, но антидот ещё толком не подействовал, вот и не получилось собрать злость в обжигающий колючий комок, но даже если бы и получилось, вытолкнуть её из себя точно бы не успел.

Тычок, секущий удар, финт и укол!

Мать! Больно!

К тому, что меня возьмутся резать ножом, я оказался не готов, и если от первого самого жёсткого тычка ещё каким-то чудом уклонился, то второй пришлось принимать на предплечье, а дальше только и получилось, что повернуть ногу и заполучить остриё не во внутреннюю, а во внешнюю поверхность бедра.

Прошло то вскользь, но — больно, больно, больно!

И — страшно! Убивают же! Бьют наповал!

Не хочу!

Страх и жажда жизни оказались много сильнее ярости, а быть может, отчасти дополнили её, и шарахнувшись назад, я отправил в бомбардира электрический разряд. Метил в лицо, но слабенькая молния вильнула вниз и прикипела к клинку в руке орка.

Сверкнуло! Щёлкнуло! Отлетел в сторону выбитый нож!

Серокожему уроду — хоть бы хны! В один миг он сблизился со мной и принялся выбивать дух, продолжая двигаться всё столь же противоестественно быстро.

Удар! Удар! Удар!

Я скорчился и прикрыл голову предплечьями, пропустил тычок в бок и зарычал, отмахнулся, получил в нос, но не слишком сильно — хлёсткий выпад пусть и сломал хрящи, но скорее ошеломил, нежели оглушил. Вот и прыгнул!

Бомбардир легко уклонился, ещё и умудрился пнуть по пропоротой ноге. Та разом подкосилась, и удержать равновесие не вышло — я упал, перекатом ушёл в сторону и сразу вскочил с асфальта, замер, встав на одно колено и отведя назад правую руку. В руке — оброненный орком нож.

Давай, сучонок! Подходи!

Тот не стал. Толкнулся в меня чем-то нематериальным, и сгустившийся воздух наподдал и подкинул, крепенько припечатал затылком и спиной о стену дома. Из кого похлипче и дух бы вышибло, ну а я хоть и упал, всё же сумел собраться с силами и приподняться.

Попробует добить?

Может, и попробовал бы, но где-то вдалеке раздалась пронзительная трель свистка, и бомбардир подхватил под руку нокаутированного напарника, помог тому встать и поволок в боковой переулок. Я размахнулся и метнул нож — не попал даже близко. Голова шла кругом, стянул майку, замотал ею длинный порез на предплечье, зажал пальцами оказавшуюся, по счастью, поверхностной рану на бедре.

В погоню не кинулся, на помощь никого звать не стал. Навалился спиной на стену дома, стиснул зубы и начал мысленно перебирать тех, кто мог прислать по мою душу эту парочку. Набралось таких немало, и осознание этого обстоятельства неприятно удивило.