Зодчий. Книга IX (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

Передо мной действительно была местная Альфа. Пусть говорит, мне нужны зацепки. Хотя из-за объёма информации было ощущение, что я пытаюсь выпить океан через соломинку.

— Вы немногословны, — заметила Каменская.

— Жду, когда закончится прелюдия, — промолвил я.

— Не ершитесь, Михаил Иванович. Я не враг вам, — покачала головой Алиса. — Очень жаль, что так вышло. Вы представитель той аристократии, существование которой оправдывает то последнее позитивное впечатление от Российской Империи. К сожалению, большая часть благородных родов вам в подмётки не годится. Тем сокрушительнее видеть вас здесь, в рядах врагов. Хотелось бы вместе с вами сражаться против коррупции, высокомерия и жадности элит.

— Не думаю, что это возможно. Ваши методы мне не близки, — мне вспомнились тела в переулке и повешенный на столбе аристократ. А ещё выстрел в Паулину, нападение на поезд в Москву и многое-многое другое.

— Других методов текущая власть не приемлет, — спокойно заметила Каменская. — Мы не головорезы, но вынуждены действовать жёстко, чтобы с нами считались. Любое промедление, любая слабость сыграет против нас. Люди, веками страдающие под пятой чиновников, перестанут в нас верить и не поднимутся вместе с нами. Если же не будет массы, то не будет и революции. Всё во благо народа.

— Чьего народа? — уточнил я.

— Русского, — терпеливо ответила Алиса, явно готовая к таким вопросам.

— На штыках Перуанского Протектората? — вкрадчиво спросил я.

— Михаил Иванович, всё решает капитал, — Каменская и бровью не повела. — Выступать с кулаками против Имперской армии было бы неразумно. Разумеется, мы должны были использовать все возможности для сопротивления.

Я остановил изучение переписки, потому что в голове затуманилось от вала информации, и продолжил просто копировать всё к себе на телефон, который ощутимо нагрелся в кармане. Алиса же с усмешкой поинтересовалась:

— Вы же не думаете, что кто-нибудь из Комитета Одиннадцати питает какие-то иллюзии об истинных мотивах наших заокеанских друзей? Это временный союз, который действует, пока обе стороны устраивают условия. Но не будем об этом. Вижу, что наши разногласия могут оказаться сильнее прочих. Давайте перейдём к делу. Мне нужна ваша помощь, как Зодчего.

— Что вы хотите?

— В ходе боёв с вооружёнными формированиями режима на острове были повреждены очень важные объекты, — Каменская посмотрела на дверь, ведущую в Конструкт. — Мы испытываем утечку энергии, что грозит Сахалину падением ветрозащиты и разрушением гидропонных ферм. В условиях зимней Японской Аномалии вы легко можете представить себе последствия для населения, отрезанного от материка.

— А где старые Зодчие? — тихо спросил я.

Она тяжело вздохнула:

— Вы неглупый человек, Михаил Иванович. Должны понимать.

— И всё же…

— Институт Зодчих, к сожалению, один из самых коррумпированных в системе, — она посмотрела мне в глаза. — Разумеется, слом текущего мира был не в их интересах. Нам пришлось принять меры против связи, но даже после того, как мы отрезали их от материка — оба продолжили сопротивление. Пришлось прибегать к непопулярным мерам. Простите. Вы единственный Зодчий на острове. Перуанский специалист прибудет через неделю, но за это время утечка обречёт на смерть несколько десятков тысяч невинных людей.

Она неспешно подошла к модулю, скрывающему Конструкт, с первой попытки открыла замок и медленно отворила дверь. Отошла чуть в сторону.

— Я прошу вас эти семь дней побыть Зодчим Свободного Сахалина.

С моей позиции уже был виден голубой куб Конструкта. Он медленно вращался вокруг своей оси, притягивая взгляд.

— Мне и моим спутникам должны быть гарантирована безопасность, — сказал я.

Каменская помотала головой:

— Михаил Иванович, это благородно, но неконструктивно. Вся операция, благодаря которой вы оказались здесь, была продумана для поимки Челидзе. И сейчас мы можем обменять её на множество боевых товарищей, томящихся в застенках империи. Скажу вам прямо, их жизни для революции значительно важнее жизней тех сахалинцев, кто может пасть из-за непогоды, холода и голода.

От неё едва уловимо пахло духами. Я только сейчас отметил изящно нанесённый макияж и представил, как она стоит перед зеркалом, а то и окружённая специалистами-визажистами, пока на улицах отстреливают лояльных прежней власти людей. Разумеется, для неё они ничего не значили.

— Челидзе можете оставить себе. Мне нужен барон Дигриаз.

Она испытующе посмотрела мне в глаза, наш зрительный контакт продлился около десяти секунд.

— Михаил Иванович, мне нужны гарантии того, что вы не обрушите на нас свою силу. Полагаю, ваш друг может дать нам такую уверенность. Вы человек, который не бросает своих, верно?

Интересно, откуда она столько обо мне знает? Впрочем, я уже догадывался.

— Боюсь, мы оказываемся в тупике, госпожа Каменская.

Она поморщилась и мягко проговорила:

— Среди нас нет господ. Все господа должны остаться в прошлом. Если я пообещаю, что ваш друг умрёт через пять минут после вашего отказа — это хоть как-то склонит чашу весов в нужную мне сторону?

— Вы же понимаете, что не переживёте такого распоряжения? — не менее вежливо ответил я.

— На моё место встанет другой, — пожала плечиками она. — Ваша сила мне известна, Михаил Иванович. Но незаменимых людей в Революции нет.

Ну да. Чтобы разобраться в этой мешанине контактов другому человеку потребуется время. Очень много времени. Алиса блефовала. Она была из незаменимых.

— Если вы спасёте людей и дождётесь прибытия Зодчего из Протектората, то я даю вам слово, Михаил Иванович, вы и ваш друг целыми и невредимыми покинете Сахалин, — добавила Каменская. — Но Челидзе останется.

— Хорошо, — кивнул я. — Я помогу. Мне потребуются ресурсы.

— Всё что необходимо мы предоставим, — она внимательно следила за мной. — Но мы должны чётко знать роль каждой новой постройки, Михаил Иванович. Горький опыт, сами понимаете. Если что-то покажется мне подозрительным, я оставляю за собой возможность реагировать. Надеюсь, вы это понимаете.

Идея настроить турелей и разнести к чертям собачьим всех местных революционеров у меня была. Но сложность заключалась в том, что автоматика не разберёт: кто здесь любит вешать людей, а кто не очень. Просто отправит на тот свет всех, кого увидит. Да и рановато для таких радикальных ходов. Мне нужны ответы. И где ещё их искать, как ни в эпицентре революционной бури.

Я подошёл к входу в модуль и произнёс:

— Ваша борьба разрушительна. Погибнут сотни тысяч людей.

— Зато у миллионов появится шанс, — парировала Каменская.

Я вошёл в синее сияние. Конструкт, очищенный смертью предыдущего владельца, ответил на запрос почти сразу. Так что уже через несколько минут у меня была полная информация по состоянию подконтрольных элементов.

Все четыре фокус-столба были уничтожены, отчего подпитка Конструкта резко упала, да и сама энергетика просела. Большая часть домов на восточной и северной стороне городка стояли без света и тепла. Одна ферма уже пришла в негодность из-за схлопывания зоны Конструкта.

— Товарищ, рад нашей встрече! — предо мной появился Искусственный Интеллект в виде высокого мужчины в полевом берете и форменной куртке с засученными рукавами. Длинные волосы спадали на плечи, чёрные усы смотрели совсем по-революционному. — Разрешите мне потрудиться во благо народа! Вместе мы построим великое будущее, в котором будут жить наши дети!

— Как зовут? — пропустил я всю эту мишуру мимо ушей. Вероятно, аналитический модуль искусственного интеллекта, отрезанный от глобальной сети, предположил подобный образ подходящим для комфортной работы нового владельца Конструкта.

— Товарищ Геварский!

— Значит так, Геварский, избавь меня от этой вот революционной картинки, — попросил я.

— Слушаюсь, господин! — моментально преобразился виртуальный помощник, облик борца с режимом сменился на человека в костюме-тройке, в цилиндре и с пенсне. — Меня самого тяготила такая необходимость соответствовать новомодным локальным тенденциям, господин! Очень рад, что новый господин не разделяет кровожадных устремлений этих примитивных враждебных…