Зодчий. Книга IX (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

Им ничего не угрожало. Ни им, ни женщинам, которые даже в таких условиях пытались организовать быт своим и чужим детям. Искин Березняков стал работать чуть быстрее, потеряв львиную долю целей. На территории Южно-Сахалинска началась настоящая паника. Атака на западный фланг сперва привела боевые группы в состояние полной готовности, а затем погрузила их в панику. Достаточно было просто включать в некоторых местах звуки боя и крики «Спасайтесь! Это Империя», «У них архонты», «Боже мой, боже мой», «Котляров убит, Альфа убита!» и, моё любимое «компадре и латиносы бегут в порт!». Все фразы были сгенерированы при помощи обходительного Геварского и транслировались в помещениях по соседству со скоплениями мятежников. Видеть источника революционеры не могли и потому охотно додумывали. Секреты чертогов разума.

Рассеянные группы одарённых мятежников бросились наутёк, распространяя с собой панику. А я шёл возле тепловой магистрали, греясь, и думал о горячем хлебе. Мысль становилась пугающе навязчивой. Даже морса так не хотелось.

Идею о еде удалось победить усердной работой. Тем более, что я ещё не закончил. Второй Экспансионный Узел был спрятан в помещении ангара, заставленного строительными конструкциями. На южной границе Березняков. Вершина здания добралась до потолка и даже приподняла один из тяжёлых профильных листов, куда теперь весело задувало снег.

Отопления внутри не было и после тёплых подземелий пришлось создать вокруг себя небольшой купол аспектом воздуха и нагреть пространство рядом. Сразу стало хорошо, и я погрузился в настройки Экспансионного Узла уже не дрожа от холода. Первым делом проложил путь на восток, вдоль границы между Конструктами.

Строить антимагическую решётку я уже не мог, но протянуть тонкие линии, через которые Искин сможет получать информацию и моделировать её — был вполне в состоянии.

Данные выходили на общую карту, выявляя недостающую картину укреплений мятежников, их замаскированных позиций, расчётов артиллерии и станций противовоздушной обороны. Синее свечение ползло на восток, мистическим макраме, накрывая ночной остров. И тут пришлось повозиться. С каждой минутой забирать зону распространения с Конструкта становилось лишь тяжелее. То, что взял один Узел — нельзя передать другому, а уничтожать возведённую реагеном промышленность острова или же жилые помещения, которые тоже здесь имелись, у меня рука не поднималась.

Я-то отсюда уеду, а кому-то дальше жить. Тактика «после нас хоть потоп» до добра не доводит. Так что приходилось ювелирно вычищать простаивающие помещения, чтобы набрать на очередное продвижение.

Синие полосы Конструкта, расползающиеся по заснеженному Сахалину, не остались незамеченными, и вкупе со сгенерированными воплями паники, смешивающихся с настоящей, лишь добавили орудийным расчётам нужной мне тревоги. Сначала дрогнула одна группа, затем другая. А когда сгенерированный голос барона Гжежинского стал вопить о немедленной эвакуации из порта, добавляя, что мест всем не хватит — оборона окончательно посыпалась.

Сам Гжежинский ревел в рацию о дезинформации, требуя держать позиции, но делал это как раз с борта корабля, чем лишь усугблял своё положение, так как свидетели добавляли в общую панику фразы типа «Да я сам видел!». А это действует гораздо лучше, чем «сестра брата жены знает человека, который слышал о».

Всё закончилось с появлением в моей паутине первых боевых машин Империи. Вертолёты с запада шли почти над крышами, проносясь хищными силуэтами голодных до смерти чудовищ. Отстреливая тепловые ловушки, отправляя в полёт ракеты, скорее вслепую, а не по целям, они зависали над крышами высоких зданий и из их недр сыпался в город имперский десант. Вскоре подошла и наземная техника. Машины с пехотой, штурмовые транспортёры, мобильные огневые группы одарённых двигались колоннами с севера.

Прибытию наземных сил я порадовался отдельно. Когда отправлял через Кожина инструкции, то опасался, что ко мне не отнесутся серьёзно. Опыт общения с вояками пока оставлял желать лучшего. В целом, мы могли справиться и текущими силами, но всегда хорошо, когда работаешь не один. Сухопутного пути на Сахалин до сего дня не было. И раз здесь наземная техника — значит через многокилометровый пролив переброшен мост, что просто невозможно без активных действий Зодчего, понимающего, как работать с Экспансионным Узлом. Ну и очень большого количества ресурсов. Ближайший материковый Конструкт находился на северной оконечности хребта Сихотэ-Алинь, а это только по морю почти сотня километров. Насколько я знал, Усть-Петров был одним из крупнейших Конструктов в регионе, так что от него не убудет от сотни гектар доступной территории, перенесённой на переправу.

Но вот протащить по выделенной полосе мост, по которому пройдёт техника… Кто бы ни проделал такую работу — надо пожать ему руку.

Карта с нанесёнными на неё объектами мятежников восточнее Березняков и Южно-Сахалинска повисла в расположении штаба прибывших войск и сначала вызвала вопросы у части офицеров, пока улыбчивый полковник в полевой зимней форме не приказал использовать её как библию. Несмотря на милую доброжелательную улыбку — речь его восприняли донельзя серьёзно, цели ушли по цепочке дальше и, несмотря на то что большая часть объектов опустела — по ним всё равно стали прилетать снаряды имперской артиллерии, использующей мои координаты.

Насладившись результатами своей работы, я двинулся к Конструкту Березняков, одновременно наблюдая за угасанием мировой революции. Отдельное внимание пришлось на юг Южно-Сахалинска. В порту шла толчея, два набитых битком корабля уже отчалили, и те, кому не хватило места, толпились на пристанях и носились в поисках чего-нибудь подходящего в качестве плавсредства. Некоторые даже спускали на воду весельные лодки.

Барон Гжежинский стоял на корме и волком смотрел на оставляемый город. Зубы мятежника скрежетали. Всё спокойствие осталось в прошлом.

— Компадре Бета-1, двигатели не справляются! — раздалось в его рации. Барон поморщился, как от зубного прострела, пошарил по карманам и вытащил мятую пачку сигарет, открыл её, выудил первую и увидел, что та сломана. Зло перебрал остальные, плюну и бросил пачку за борт. Всё это время рация верещала о ситуации с перегревом двигателей и проблемах в машинном отделении.

Наконец, барон прикрыл глаза, пытаясь успокоиться, но не сдержался и гаркнул:

— В чём дело?

— Посмотрите сами, компадре! — взмолился голос. — Я такого не видел. Помехи в воде! Течение сносит!

Гжежинский отлепился от поребрика и стал пробиваться через толпу.

— Смотрите, что это? — донеслось до него, и клич подхватили взволнованные беглецы. Соседний корабль гудел, трубы дымили чёрным, но несмотря на это, стальная громада медленно двигалась кормой к причалам, а перед носом судна бурлила вода, выталкивая посудину прочь. Магический ветер боролся с двигателями, и те не справлялись.

— Именем Императора сдавайтесь, — прогремело с небес. Барон задрал голову и увидел там висящую среди звёзд фигурку, окружённую огненными сферами. Гжежинский огляделся, выхватил из рук ближайшего солдата винтовку, услышал в ответ ругательство на испанском и прикладом ударил в лицо недовольному. Перехватил оружие, прицелился и выстрелил в небесного мага.

— Вы ещё можете получить милость Государя, — продолжал тот, будто и не заметив выстрела. Барон с рыком палил в висящего над кораблями старца, но пули не причиняли тому вреда. Вдруг дыхание мятежника остановилось, Гжежинский схватился за горло, и невидимая сила потащила его в небо. Суча ногами, хрипя, барон поднимался в небо, пока не оказался напротив седовласого Святозара. Архонт холодно посмотрел в глаза мятежнику, вытягивая воздух из измученных лёгких, и когда тело барона задрожало в агонии — отпустил его.

Гжежинский рухнул в ледяную воду. На причале тем временем появились одарённые Колдуна. Несколько человек попытались атаковать лоялистов, но разогнавшаяся Милославская покрошила их на части. Демонстративно: жёстко и красиво. Смертоносная грация меня завораживала.