Княжна Тобольская 4 (СИ) - Смышляева Ольга

За несколько дней до их прибытия мне удалось разобраться с псионикой лишь отчасти. Выводам Вэла я доверяла, поэтому направила усилия не на повторное обучение психокинезу по старым шаблонам, а на осознание новых реалий. К моим шести рангам добавились сразу тринадцать, неудивительно, что восприятие эссенции разума резко изменилось. Я будто пересела с велосипеда за штурвал космического корабля и теперь не могу понять: на какую педаль надо жать, чтобы поехать?

Девятнадцатый ранг, обалдеть! Видимо, Икэда плохо соображал от боли и шока, раз «отписал» мне наследие своего рода. Или действительно оказался таким благородным, несмотря на то, что пытался прикончить меня минимум четыре раза? Не знаю, но «спасибо» сказать ему надо… снова.

Отчасти помогла связка из глубокой медитации и напряжённой тренировки сразу на воде. Если раньше она вообще не реагировала на попытки поднять её из тарелки, то теперь при первом же взгляде разбрызгивалась по комнате маленьким взрывом. Неприятно, но со временем поправимо.

Особняком от общих тренировок я озадачилась освоением техники контроля разума человека. В арсенале псионика нет более полезного и одновременно самого грязного оружия. С ним мне будут не страшны даже трио-практики высоких рангов. Техника эта требует лишь ментальную предрасположенность и одиннадцатый ранг. Теоретически преград для меня нет, но на практике достать эту практику негде. В Российском Княжестве таких уникумов по пальцам пересчитать, и вряд ли они поделятся секретом. Остаётся один путь — последовать совету Ярослава и придумать свою.

— Только в Икэда не превратись, — напутствовал Надир, когда я поделилась с ним планами.

— Поздно. Во мне течёт его сила, так что я уже немного он.

Стажёры закончили практику раньше выпускников. Впереди у них череда экзаменов, и поблажек никто не даст. Сейчас Самаркандский в экстренном порядке навёрстывал пропущенный материал, окопавшись в библиотеке. Я с ним. Сидела и в сотый раз перечитывала ключевые моменты по расследованию, чтобы намертво в память въелись. Объём колоссальный! В нашем досье не хватало лишь бумаг из ячейки Игрека да показаний болванок.

— Остался Парламент, — подвёл итог Надир. — Есть у меня кое-какая перспективная идея, как попасть на церемонию открытия, но пока она в работе. Дай ещё два дня.

— Они твои, — без заминки кивнула я. — У меня самой глухо. С отцом договориться не вышло. Князь Тобольский махровый шовинист и не считает женщин возможными привнести хоть какой-либо вклад в политику, так что нечего нам забивать головы мужскими делами. Он решил, что я шучу, а рассказывать ему о государственной важности поостереглась. Люди Шадринского установили наблюдение за нашей семьёй, им хватит малейшего намёка.

— Тем ценнее, что Самаркандских не подозревают.

— Так что надумал?

— Узнаешь! А пока начинай подбирать платье. В Парламенте установлены строгие правила: мужчинам смокинги, дамам вечерние туалеты и каблуки. Стандартный набор для мероприятий высшего уровня, тут ты лучше меня разбираешься.

Есть такое. Год назад, перед помолвкой, мама мне все уши прожужжала на тему великосветского этикета. Самое несправедливое в нём то, что женщинам приходить с клинками не дозволяется.

— Платье не проблема, закажу в салоне… Ладно, отвлекать тебя больше не буду, готовься к завтрашнему экзамену. Какой предмет хоть?

— Прикладная криптография.

— Сложное.

— Ничуть. — Водрузив локти на стол, Надир уставился на меня с хитрым прищуром. — За тобой должок, Вась. Ты обещала зачитать мне правильные ответы своей телепатией. Да-да, я всё помню, так что не увиливай!

Хмыкнув, я показала ему знак «окей»:

— Не увильну.

Мы договаривались только на криптографию, с остальными дисциплинами парень справится сам. У стражей всего три теоретических экзамена, но зато пять в симуляторах боя, причём один из них — наш старый знакомец ушу.

Защита диплома выпала на яркий солнечный день. Вероятно, это событие сейчас единственное, что хоть немного отвлекало меня от нервозного ожидания. Жизнь не замерла и ждать не будет, а важность диплома трудно переоценить. Впереди финишная прямая и прощай, Столичный институт!

Декан Таганрогский собрал пятикурсников-управленцев в холле Зала Славы — огромном, пронизанном светом атриуме комплекса «Двух Клинков», на стене которого днём и ночью сияла проекция с именами лучших курсантов института и баллами их рейтинга. Здесь он произнёс напутственную речь, поздравил нас с успешным завершением практики и выдал парочку дельных наставлений на тему предстоящей защиты.

А я узнала, что не особо-то и много пропустила.

— Скука. Звенящая скука, — именно этими словами Иеремия охарактеризовал остаток практики. — Почти всю неделю мы не покидали территорию станции дальше границ десятой точки, а в казарме из развлечений только сломанный дартс и вопросы княжеских следаков.

— Они выяснили что-нибудь стоящее?

— Без понятия. Эти мужики буквы лишней не скажут.

Бросив косой взгляд на товарищей возле информационной панели, Выборгский подхватил меня под локоть, оттащил в тень колонны и с видом заговорщика спросил:

— Колись, Вась, как ты умудрилась завалить псионика?

— А ты разве не знаешь?

— Только в общих чертах. Рихард пребывает в амнезии, а Яр обещал подробности позже, но это позже не настало.

— Тогда слушай. — Я подманила его пальцем, и когда любопытный парень подставил ухо, тихо прошептала: — Мне помогли водяные волки.

— Серьёзно?

— Шучу, конечно! Но ты всё равно никому об этом не расскажешь.

— Вот же… Тобольская, — рыкнул он сквозь зубы. — О Яре ничего не слышно?

— Считай, что нет. Я больше не его невеста и не имею прав на информацию. Знаю только, что адвокаты гнут линию самообороны в состоянии крайней необходимости, но делать выводы рано. Следствие только началось, мало ли какие обстоятельства ещё всплывут?

А они всплывут, уж я об этом позабочусь особо. Пока же прогноз для Красноярского хреновый. Немного успокаивает лишь то, что он понимал последствия, прося меня молчать до открытия Парламента.

— Н-да, — поморщился Йер. — Тёмное дело. Ещё Владивостокская учудила с твоим снегоходом…

— Умысла не докажут. Вряд ли Алёна станет каяться, так что максимум халатность пришьют. А ладно, — махнула рукой, чтобы не вспоминать. — В любом случае, разборки из-за снегохода для неё сейчас наименьшая проблема.

Владивостокская в институт не вернулась. Эмоциональные потрясения оказались для неё непосильной ношей, и в данный момент девушка находится в клинике. Лечит нервы и привыкает к новой реальности. В начале мая Великий Князь инициировал процесс передачи власти в Приморской области другой семье, и её положение в правовом поле существенно понизилось. Платиновый медальон сменился на серебро, а перспективы окрасились в цвет неопределённости. Что с ней будет потом — тоже неизвестно. Дело «Чанбайшань» ещё не закрыто.

— Она, кстати, дала показания, — продолжил Иеремия. — Заявила, что хорошо знала Александра Тобольского и то, что Яр напал на него на почве ревности. Вроде как ты оказывала кузену чересчур тёплые знаки внимания. Сучка Владивостокская! Извини за грубость, конечно… Хотя нет, не извиняй, это ещё мягко сказано.

— Обалдеть как мягко, — согласилась я.

— Кстати говоря, наши не поддержали её. Мы знаем Яра с первого курса. Ревность вообще не про него, иначе бы он зарубил Самаркандского, а не твоего кузена. А Владивостокская — тёмная лошадка. Саша высказала ей в лицо всё, что думает, и, поверь, это было очень нецензурно. Так что можешь не тратить своё время на сведение счётов с ней лично.

— Даже не думала. Видеть Алёну не хочу.

— Странная вообще ситуация, — добавил Йер чуть тише. — Рихард подслушал разговор следаков с полковником Минусинским. Их жутко напрягает личность псионика. В заявке на охоту не было японских имён, а твой кузен утверждал, что Мацуда шёл с ними. Якобы он друг князя Владивостокского. Может, Яр заподозрил что-то опасное?