Пустота Адама - Линьков Алексей

– Иди.

Адам вышел в коридор и понял, что не знает, в какой стороне туалет. Пошел быстрым шагом направо по коридору, но уткнулся в стену, нигде не найдя туалета. Потом пошел в противоположную сторону, прошел мимо кабинета русского языка и арифметики. Когда проходил мимо учительской, то сзади услышал свист, кто-то шел за Адамом с другого конца коридора и насвистывал неизвестную песню. Адам оглянулся, это был Стасик. Адам побежал и увидел дверь с надписью «туалет для мальчиков», он быстро забежал туда. В туалете было два унитаза, две раковины, над которыми висело потрескавшееся зеркало. Также было небольшое окно. Адам затих и попытался не дышать, но свист приближался и остановился около двери в туалет. Стасик стоял рядом с дверью и почему-то не входил. Адам весь побелел, от страха начало тошнить, мальчик не сдержался и сходил под себя, по брюкам потекла теплая жидкость. Закружилась голова, Адам схватился за раковину, чтобы не упасть. Казалось, что время остановилось.

– Привет, друг! – Стасик открыл дверь и зашел, Адам начал пятиться и уткнулся в один из унитазов, от неожиданности сел на него.

– Ты главное не кричи, все будет хорошо, – Стасик приблизился к Адаму и ударил его ногой по голове. От удара пошла кровь из уха, мальчик свалился с унитаза и упал в самый угол туалета. Стасик наклонился над Адамом и достал из кармана бритву, неизвестно откуда взявшуюся. Он схватил мальчика за шею левой рукой, а правой рукой взял его левую руку, потом отдернул рукав рубашки.

– Ты какой хорошенький! – сказал Стасик и воткнул лезвие в левое предплечье руки Адама, сразу брызнула кровь, он начал по диагонали водить лезвием по руке, сильно сжимая его плоть. Адам не кричал, от боли и страха перехватило дыхание, и он только глубоко дышал. Под ним уже образовалась лужа багровой крови, которая перемешалась с мочой и еще какой-то жидкостью, которая была на полу. Адам перестал понимать происходящее, он начал терять сознание. Последнее, что он помнил, как Стасик встал и помочился на бедного мальчика.

Адам пришел в себя через несколько дней в больничной палате. Левая рука была плотно перебинтована. Еще через несколько дней его выписали из больницы и повезли обратно в приют, забирать из больницы его приехала директор.

– Как ты так умудрился упасть на стекло? Весь порезался, – говорила Адаму директор, пока они ехали из больницы в приют. – Ты сможешь заплатить ущерб, нанесенный нашему приюту? Кто будет платить за стекло? – возмущалась директор.

– Но я не падал, меня порезали! – попытался поспорить мальчик.

– Что? Ты чего такое придумал? Стекло! Ты его разбил! Понял меня? – директор вся покраснела, и ее голос начал переходить на крик. – Понял? Я тебя спрашиваю! Говори!

– Да, понял. – неуверенно сказал мальчик. – Скажите, я умру здесь?

– Ха-ха! Такие, как ты, не умирают, вы же не люди, вы зверье, которое только умеет жрать, срать и спать. Вы не нужны никому, ничтожные твари, когда ты вырастешь, ты думаешь, что станешь космонавтом или врачом? Нееет, дружок, ты станешь вором и убийцей! В твоей жизни больше ничего нет и никогда не будет! Ты ненужный кусок мяса, который ходит по этой земле! – директор замолчала, водитель, который их вез, с улыбкой посмотрел на мальчика.

Адам ничего не ответил, всю оставшуюся дорогу все молчали. Мальчик думал о своем коте, что с ним стало, и думал, почему он кусок мяса или зверь.

В приют приехали поздно вечером, Адама перевели в другую комнату. Шли дни, недели. Стасик Адама не трогал. Возможно, пропал интерес или появились другие жертвы для издевательств. Адам ходил на уроки, которые особого интереса у него не вызывали. Остальное время он ел и спал. Ребята в новой комнате первое время издевались над ним: прятали одежду, разукрашивали ночью его лицо ручкой, но со временем также утратили интерес. Иногда, совсем маленьких ребят, забирали приемные родители, иногда появлялись новые дети. Адам со временем понял, что в приюте содержится около двухсот детей разных возрастов, мальчиков и девочек было примерно поровну.

Дни шли, так наступила зима, в приюте было очень холодно, дети много болели и часто классы на уроках были полупустые. Иногда отменяли уроки. Иногда дети куда-то исчезали и их никто уже не видел. Когда были выходные, то, в основном, все дети сидели по своим комнатам. Адам больше всего не любил выходные, дети, от скуки, издевались над мальчиком, кто-то мог просто подойти и пнуть его, кто-то заставлял его постирать трусы или носки. Адам был симпатичным мальчиком, но внешность была слишком скромная, очень добрые и даже щенячьи глаза. Он никогда не давал сдачи, никогда не отвечал, когда его оскорбляли. Даже мальчики, которые были младше его, и девочки также издевались над ним. Со временем Адам совсем перестал разговаривать, не отвечал на уроках, не отвечал воспитателям. С ним попытался поговорить медицинский работник, но безуспешно. Адам или мычал, или качал головой, отвечая на вопросы, которые ему задавали. Несколько раз Адам встречал в коридоре Стасика, который не обращал на него внимания, казалось, что он забыл о мальчике. Стасик всегда шел по коридору, чему-то улыбаясь, за это время он сильно вырос и казался уже совсем взрослым, на лице уже появились черные усики.

В один из выходных дней Адама вызвали к директору. Ожидая, когда можно войти, мальчик сидел у входа на стуле.

– Если его заберут, то нам урежут финансирование, и тогда нам придется расстаться с машиной и водителем, – Адам слышал, как директор что-то кому-то громко объясняла.

– В этом году слишком много сдохли, слабые рахитики! – продолжала объяснять директор. – Если еще десять штук потеряем, то приют разгонят нахер. Пойдем тогда бомжевать, а у меня баня не достроена!

– Я поняла Вас, – ответил знакомый Адаму голос. Это была одна из воспитательниц.

– Приведи его.

Послышались шаги, открылась дверь, вышла воспитательница. Она злым взглядом посмотрела на мальчика, схватила за руку и завела его к директору.

– Так, будешь сидеть и молчать, говорить буду только я! Понял? – раздраженным голосом сказала директор. Адам кивнул, соглашаясь. – Мелкие ублюдки, как вы все меня достали, – пробурчала она себе под нос.

Через некоторое время в кабинет вошли мужчина и женщина. Они были хорошо одеты, у женщины были добрые глаза, она не отрывала их от Адама. Мужчина смотрел более оценивающим взглядом, но также по чертам лица можно было понять, что он много улыбался.

– Ой, мы так Вам рады! Это такое счастье, когда наши ребятки находят себе семью, это большая радость, что наши маленькие птенчики вылетают из гнезда. Я, конечно, буду плакать от радости и счастья, – голос директора Адам почти не узнал. Голос напомнил ему бабушку, которая умилялась играющему на солнце котенку.

– Привет, тебя как зовут? – спросила женщина у мальчика. Адам ничего не ответил и посмотрел на директора и воспитательницу, те прожигали его суровым взглядом.

– Ты мне ответишь? Не бойся, меня зовут Маша, – представилась женщина, но Адам продолжил молчать, смотрел в пол.

– Вы простите, но он у нас с задержкой, видимо совсем в плохой семье жил, может алкоголики были или еще хуже, – влезла директор. Адам весь покраснел и хотел что-то сказать, но почувствовал взгляд директора и промолчал. – Любонька отведи птенчика в комнату, – сказал директор воспитательнице, та взяла Адама за руку, и они вышли. О чем дальше разговаривала директор с мужчиной и женщиной, Адам уже не слышал.

Дни продолжали идти, и, казалось, их было не отличить друг от друга. Уроки, еда, кровать, издевательства. Адам много думал о своей прошлой жизни, о родителях, о бабушке, о школе, о музыкальной школе. Вспоминал ту девочку, которая пришла к ним в класс в последний день, когда он был на занятиях. Он не понимал, почему так резко все изменилось. Почему люди, которые его окружают, так его ненавидели, он не понимал, что сделал не так. Мальчик рос в любви. Все, что он понимал и знал из прошлой жизни, это любовь и добро. В его жизни всегда был свет. Свет, который стремился к нему, и Адам старался дарить его всем. Долгими ночами он думал об этом. В его юном сознании не было места тьме, но со временем он отчетливо начал понимать, что жизнь – это не только свет, жизнь – это и тьма. И чем дольше он находился в приюте, тем глубже и больше тьма его поглощала, к которой он начал привыкать. Из памяти начинало постепенно стираться то, что давали ему родители: любовь, добро и счастье.