Скрежет в костях Заблудья (СИ) - "Arden"

— Так и сказал. Злость — она лучше страха. Она отрезвляет. Вера на меня разозлилась, тапком замахнулась… И ожила.

Чур слез с лавки и подошел к Алене. Положил когтистую лапу ей на колено. Ладонь была теплой и шершавой.

— С тех пор и повелось. Она меня, конечно, людям не показывала. Стыдно ей было — допилась, мол, до чертиков, с домовым чаи гоняет. Но мы жили. Она долги считала, людей лечила. А я дом держал. Дрова носил, полы мыл. Чтобы у неё силы на главное оставались.

— Ты спас её, — тихо сказала Алена.

— Мы друг друга спасли, — буркнул Чур, убирая руку. — Домовой без хозяев дичает. А Хозяин без домового — слабеет. Симбиоз, как ты говоришь.

Он отвернулся, пряча смущение, и снова схватился за ведро.

— Так что не смотри на меня как на героя. Я просто жить хотел. И чтоб дом стоял. А теперь вот ты на мою голову свалилась. Такая же упертая.

Он с остервенением начал тереть пятно на полу.

— Уезжай, Алена. Не вывезешь ты это. Вера знала всех в деревне, она каждый камешек помнила. А ты — чужая. Тебя съедят и не подавятся.

Алена покачала головой. История Чура только укрепила её решение.

— Бабушка не сбежала. Дед не сбежал. И ты остался, хотя мог превратиться обратно в духа и спать в венцах.

Она встала и подошла к нему.

— Я не уеду, Чур. Я не знаю, как закрыть Книгу, но я выясню. Я найду способ.

Чур смотрел на неё долго, покусывая губу. Его уши нервно подергивались.

— Найдешь... — передразнил он. — В библиотеке искать будешь? Или в гугле своем? Здесь нет инструкций, внучка. Вера все свои знания в могилу унесла. А я — домовой. Я знаю, как печь топить и как крыс гонять. В магию я не лез, это не моего ума дело.

Он спрыгнул с лавки, прошелся по комнате, волоча за собой хвост. Остановился у окна, глядя на царапину на стекле.

— Хотя... — протянул он задумчиво. — Был еще один.

— Кто? — спросила Алена.

Чур обернулся.

— Был у Ивана друг. Игнат. Они с детства не разлей вода были. И в Лес вместе бегали, пока маленькие были, и потом...

Домовой почесал затылок.

— Когда Иван решил Книгу красть, он ведь не один готовился. Он к Игнату ходил. Долго они сидели, шептались, карты какие-то рисовали. Игнат Лес знает лучше, чем я этот дом. Он егерем был, пока тут всё не началось. А потом ушел на отшиб жить.

Алена подалась вперед.

— Он жив?

— А черт его знает, — буркнул Чур. — Я его лет пять не видел. Он с людьми не водится, в деревню не ходит. Живет у Черного ручья, в землянке. Вера говорила, что он «законсервировался». Мол, Лес его принял, но не сожрал.

Чур поднял на Алену серьезный взгляд.

— Если кто и знает, как Дед Книгу добыл и как её обратно вернуть — то это Игнат. Больше спросить некого.

Алена почувствовала укол надежды. Живой свидетель. Соучастник.

— Как мне его найти?

Чур вздохнул.

— К нему идти — это через болото. Гиблое дело. Но раз ты упертая...

Он поманил её пальцем.

— Идем к карте. Вера рисовала, может, разберешься.

Чур пошаркал к буфету, к тому самому нижнему ящику, где лежала «касса» с зубами.

Он выдвинул его с натужным скрипом, порылся в глубине, отбрасывая в сторону мотки бечевки и ржавые гвозди.

— Куда ж она её сунула… — бормотал он. — А, вот.

Он вытащил сложенный вчетверо лист плотной, пожелтевшей бумаги. Это была обратная сторона старого плаката «Слава труду!».

Чур развернул карту на столе, придавив углы солонкой и кружкой, чтобы не сворачивалась.

Алена склонилась над столом.

Это была не топографическая карта. Это была схема, нарисованная от руки — уверенными, резкими штрихами химического карандаша.

В центре — кружок с крестиками: Заблудье.

Вокруг — штриховка: Лес.

Через Лес тянулись тонкие пунктирные линии троп. Некоторые обрывались тупиками, некоторые были перечеркнуты жирными крестами.

— Смотри, — Чур ткнул когтистым пальцем в центр. — Мы тут.

Его палец пополз вверх, на север.

— Вот дорога, по которой ты приехала. Дамба. Гать. Туда не ходи, там сейчас топко, да и делать там нечего.

Палец сдвинулся влево, на запад. Там карандашные линии были гуще, темнее.

— Тебе сюда. К Черному ручью.

— Это далеко?

— Для лешего — полчаса ходу. Для тебя — полдня, если повезет.

Чур постучал по извилистой линии, пересекающей лес.

— Идешь через выгон, мимо старой фермы. Ферму обходи стороной, внутрь не лезь. Там… — он поморщился, — там старое стадо осталось. Они хоть и коровы бывшие, но память у них злая. Затопчут.

Алена сглотнула. Коровы-призраки?

— Дальше будет просека. Там ЛЭП идет, провода оборваны. Под ЛЭП иди смело, железо фон держит, тени его не любят.

А потом упрешься в овраг. На дне ручей. Вода черная, торфяная. Не пей! Козленочком станешь.

Он хихикнул, но тут же стал серьезным.

— Шучу. Просто отравишься. Там мертвечины много в воде.

Перейдешь ручей по камням — и увидишь холм. На холме землянка. Труба торчит. Если дым идет — значит, Игнат жив. Если не идет… ну, значит, зря ходила.

Алена запоминала ориентиры. Ферма. ЛЭП. Овраг. Ручей.

— А если я встречу… кого-то?

— Кого? — Чур прищурился. — Если счетовода или местных — не бойся. Днем они вялые, как мухи осенью. А вот если увидишь Туман…

Он полез в свою жилетку, порылся там и достал маленький холщовый мешочек, затянутый красной ниткой.

Бросил его на карту. Мешочек глухо стукнул.

— Что это?

— Четверговая соль. С печной золой смешанная. Вера готовила.

Чур посмотрел на Алену строго.

— Это не оружие, внучка. Это отвод глаз. Если прижмут, если почувствуешь, что холод по ногам пошел и мысли путаются — сыпь горсть через левое плечо. И беги. Тень запутается, начнет крупинки считать. У них, у нечисти, бзик такой — не могут они мимо рассыпанного пройти, пока не пересчитают. Пока считает — у тебя будет минута форы.

Алена взяла мешочек. Он был тяжелым и теплым.

— Спасибо, Чур.

— Не за что. Вернешь мешок — пустой не приму.

Алена начала собираться.

Движения были быстрыми, четкими. Паника ушла, осталась холодная решимость.

Рюкзак. Банки с тушенкой (две штуки, остальные оставила Чуру — вдруг не вернется). Вода в пластиковой бутылке. Нож. Фонарик. Спички.

И Книга.

Тяжелая черная тетрадь легла на дно рюкзака, как могильная плита.

Алена чувствовала её вес спиной. Книга грела и холодида одновременно.

Она надела куртку, зашнуровала ботинки потуже.

Посмотрела на Чура.

Домовой стоял посреди комнаты, опираясь на швабру. Он выглядел маленьким, нелепым и бесконечно одиноким в этом пустом доме.

— Я вернусь, — пообещала Алена.

Чур фыркнул, дернув ухом.

— Конечно, вернешься. Куда ты денешься? У тебя тут теперь прописка. И должок за постой.

Он подошел к двери и отодвинул тяжелый засов.

— Игната, если встретишь… привет передавай. Скажи, Шишига все еще углы держит. Он поймет.

Алена кивнула.

— Чур, а почему «Шишига»?

— Потому что вредный, — буркнул он, толкая дверь плечом. — Иди давай. Пока светло. И помни: тишина здесь лживая. Слушай не ушами, а кожей. Если холодно стало — значит, смотрят.

Дверь открылась.

В лицо ударил влажный, прелый воздух улицы.

Алена переступила через порог.

Мир снаружи был серым. Низкое небо давило на крыши.

Улица была пуста, но Алена знала: за занавесками соседних домов десятки белесых глаз следят за каждым её шагом.

«Наследница пошла в Лес».

Эта новость сейчас полетит по деревне быстрее ветра.

Она поправила лямки рюкзака, нащупала в кармане мешочек с солью и шагнула с крыльца.

На запад.

Туда, где за покосившимися крышами вставала стена черного ельника.

За спиной, в доме, скрипнула дверь.

Щелкнул замок.

Чур заперся. Теперь крепость закрыта.

Алена осталась одна. На открытой местности. С Книгой Хозяина за спиной и дырой в памяти в голове.