Она сделала глубокий вдох и пошла вперед.
К Черному ручью. К человеку, который выжил.
Глава 8. Мертвый выгон
Деревня кончилась внезапно, словно кто-то провел невидимую черту.
Только что под ногами хрустел гравий пыльной улицы, и вдруг — мягкая, влажная земля, поросшая бурой травой.
Заборы остались позади. Спину больше не сверлили взгляды из-за занавесок.
Но легче не стало.
Здесь, на открытом пространстве, Алена почувствовала себя маленькой и беззащитной.
Небо нависало низко, касаясь верхушек деревьев серым брюхом. Воздух был другим — сырым, тяжелым, пахнущим прелой листвой и грибницей.
Это был запах осени, но не золотой и нарядной, а поздней, гнилой, ноябрьской. Хотя по календарю в её голове всё ещё должен был быть август.
Тропинка, нарисованная Чуром на карте, виляла между кочками, уводя на запад.
Алена шла быстро, стараясь не сбиваться с ритма.
Рюкзак давил на плечи. Книга внутри лежала смирно, но Алена чувствовала её присутствие — как кусок льда, прижатый к пояснице.
Впереди, в серой дымке, показались очертания строений.
Ферма.
Длинные, приземистые бараки с проваленными крышами напоминали скелеты огромных животных, наполовину вросшие в землю.
Стены из силикатного кирпича почернели от сырости. Двери, сорванные с петель, лежали в грязи.
Чур предупреждал: «Ферму обходи стороной».
Алена свернула с тропы, забирая влево, чтобы обогнуть развалины по широкой дуге.
Она смотрела под ноги, чтобы не оступиться в кротовую нору.
И поэтому заметила их не сразу.
Она подняла голову, только когда услышала звук.
Тяжелое, влажное дыхание.
Ф-ф-ф… хр-р-р…
Алена замерла.
Впереди, метрах в двадцати, прямо на её пути, стояло стадо.
Коровы.
Штук пятнадцать.
Они не паслись. Трава под их ногами была пожухлой и несъедобной.
Они просто стояли. Неподвижно, как памятники самим себе.
Их шкуры, когда-то пестрые, теперь были грязно-серого цвета, свалявшиеся клочьями.
Бока ввалились так глубоко, что можно было пересчитать ребра. Хребты торчали острой пилой.
Ветер шевелил их шерсть, но сами животные не двигались. Ни хвост не дрогнет, ни ухо не повернется.
Алена сделала шаг назад. Ветка под ногой хрустнула.
Звук в тишине прозвучал как выстрел.
Ближайшая корова медленно повернула голову.
Алена вцепилась в лямки рюкзака.
Глаза животного были затянуты белой пеленой. Сплошное бельмо. Ни зрачка, ни радужки. Из угла глаза текла темная, густая слизь.
Корова смотрела на неё. Слепая, но видящая.
За ней повернула голову вторая. Третья.
Через секунду всё стадо смотрело на Алену.
Они не выглядели агрессивными. Они не били копытом, не опускали рога.
Они выглядели… пустыми.
Оболочки, из которых выпили жизнь, но забыли выключить механизм.
Путь лежал прямо сквозь них.
Слева — болото, затянутое ряской. Справа — стена колючего кустарника, через который не продраться.
Только вперед. Мимо них.
Сердце Алены забилось где-то в горле.
Инстинкт кричал: «Беги!»
Но разум психолога, закаленный годами работы с пограничными состояниями, возразил: «Нельзя. Побежишь — включишь у них инстинкт преследования. Они не хищники, но масса задавит. Ты должна идти как хозяйка».
Она вспомнила Михалыча. Его уверенность. Его силу.
Она вспомнила Книгу у себя за спиной.
В ней записаны долги людей. Может, и долги животных тоже?
Алена выпрямила спину. Глубоко вдохнула сырой воздух.
Сунула руку в карман, сжав мешочек с солью. На всякий случай.
— А ну… — сказала она громко. Голос дрогнул, но она тут же исправилась, добавив металла. — А ну, разошлись!
Она сделала шаг вперед.
Коровы не шелохнулись. Белые глаза следили за каждым её движением.
Алена шла прямо на ближайшую — огромную, костистую, с одним обломанным рогом.
Она заставила себя не сбавлять шаг. Не смотреть в сторону. Не показывать страха.
Я здесь власть. Я здесь право имею.
Когда до морды животного оставалось метра два, корова вдруг открыла рот.
Алена ожидала мычания. Низкого, трубного звука.
Но из глотки существа вырвался другой звук.
Тихий, сиплый стон.
— М-ма-а…
Это было похоже не на мычание, а на искаженное, растянутое слово «Мама». Или «Мало».
Звук был человеческим.
У Алены волосы встали дыбом под шапкой.
В этом стоне была такая тоска, такая безнадежность, что хотелось закрыть уши и упасть на землю.
Но она продолжала идти.
— Прочь, — бросила она, проходя в полуметре от морды.
Корова дернулась. Отшатнулась.
Тяжелые копыта чавкнули в грязи.
Она уступила дорогу.
Остальные животные тоже начали медленно, неохотно раздвигаться, образуя коридор.
Алена шла сквозь этот строй мертвых тел. Она чувствовала запах — не навоза и молока, а запах старой пыли и формалина.
Она слышала их дыхание — хриплое, булькающее.
Слышала тихие стоны, несущиеся со всех сторон:
— …м-ма…
— …б-бо…
— …н-не…
Она смотрела только вперед. На линию горизонта, где виднелись опоры ЛЭП.
Не оборачивайся. Не беги. Ты — внучка Веры. У тебя Книга.
Когда она миновала последнюю корову, спина стала мокрой от пота.
Ей хотелось рвануть с места, убежать от этого хора стонущих теней.
Но она заставила себя пройти еще метров пятьдесят спокойным шагом.
И только когда ферма скрылась за холмом, она позволила себе остановиться и опереться руками о колени, жадно глотая воздух.
— Господи… — выдохнула она.
Она оглянулась.
Стадо снова застыло. Они стояли спиной к ней, глядя на пустые развалины коровников. Они ждали. Чего? Доярку, которая умерла двадцать лет назад? Или конца света?
Алена вытерла пот со лба.
Первое испытание пройдено.
Впереди, разрезая лес уродливым шрамом, тянулась просека.
Железные опоры ЛЭП уходили вдаль, как виселицы.
Чур говорил: «Под проводами иди смело».
Но Алена уже поняла: в Заблудье слово «смело» означает лишь «быстро и не оглядываясь».
Лес расступился так же внезапно, как и начался.
Алена вышла на просеку.
Широкая, метров пятьдесят, полоса вырубленного леса тянулась от горизонта до горизонта, разрезая зеленую плоть тайги. По центру этой шрамовидной дороги шагали железные гиганты — опоры линии электропередач.
Они были ржавыми, скелетообразными, похожими на гигантские виселицы.
Провода местами были оборваны и свисали до самой земли спутанными клумбами, местами натянуты, как струны.
Здесь не было травы — только бурый мох и мелкий кустарник. И тишина. Но другая.
Не ватная, как в деревне, а звенящая. Напряженная.
Чур говорил: «Железо фон держит. Тени его не любят».
И правда, дышать здесь стало легче. Воздух пах озоном и мокрой ржавчиной. Гнетущее чувство чужого взгляда в спину исчезло.
Но появилось что-то другое.
Алена ступила на мох под опорами.
Сначала это был просто шум. Еле слышный, на грани восприятия. Как писк комара внутри уха.
З-з-з… ш-ш-ш…
Она потрясла головой. Звук не исчез. Наоборот, по мере того как она приближалась к железной ферме опоры, он становился отчетливее.
Это не было электричеством. Тока в проводах не было уже лет тридцать.
Это были голоса.
«…в Москве сегодня облачно, временами дождь…» — пробился сквозь статический шум бодрый женский голос.
Алена замерла.
Сердце пропустило удар.
Радио? Кто-то включил радио?
Она завертела головой, ища источник звука.
Никого. Только ржавый металл и серые тучи.
Звук шел отовсюду. Он вибрировал в самом железе, отражался от проводов. Огромная, заброшенная конструкция работала как гигантская антенна, ловящая сигналы из внешнего мира.
«…курс доллара на завтра…» — бубнил мужской баритон.
«…а сейчас для всех полуночников звучит эта песня…» — перебил его веселый диджей.
