— Чур?
Домовой вылез. Он выглядел контуженным.
Он открыл рот.
— … — тишина.
Он постучал себя по горлу. Попытался сказать «мяу» или «гав». Ничего.
Он развел лапками. Его голос остался там, в лесу, в глотке у вороны с человеческим лицом.
— Мы вернем его, — пообещала Алена, гладя его по голове. — Мы найдем способ. Главное — мы прошли.
Она подняла голову.
Они были в Скиту.
Это было небольшое возвышение посреди болота. От часовни остались только фундамент и пара полуразрушенных стен из белого камня. Посреди двора валялся огромный, потемневший от времени деревянный крест.
Но здесь было тихо. И здесь пахло не гарью, а… ладаном? Или просто старым камнем.
— Вход… — Игнат указал дрожащей рукой на груду камней в центре. — Вход в подземелье… там.
— Зачем нам в подземелье? — спросила Алена. — Нам же на север, к Топи.
— Гать… — Игнат закашлялся. — Гать начинается из подвала. Монахи ходили к Источнику под землей. Снаружи… болото.
Алена посмотрела на черную дыру между камнями.
Вход в преисподнюю.
Но другого пути не было.
— Отдохнем пять минут, — сказала она. — И полезем.
Чур дернул её за рукав. Он показывал знаками: «Я чувствую. Там внизу — зло».
Алена кивнула.
— Я знаю, Чур. Но у нас есть кольцо. И у нас есть банка тушенки.
Она нервно усмехнулась.
Металл спас их наверху. Может, спасет и внизу.
Глава 19 Палата №374
Вход в подземелье выглядел как разверстая пасть.
Груда белых камней, поросших черным мхом, образовывала арку, уходящую круто вниз. Ступеней не было — они давно осыпались, превратившись в крутой осыпной склон из щебня и глины.
Из темноты тянуло холодом. Не свежим, морозным, а затхлым, могильным холодом, смешанным с запахом ладана и гнилых кореньев.
Алена стояла на краю, поддерживая Игната. Старик висел на ней тяжелым мешком. Его дыхание было поверхностным, свистящим.
— Игнат, — позвала она. — Вы сможете спуститься?
Он приоткрыл глаза. В них плавал туман.
— Надо… — прошептал он. — Гать там. Под землей… корни держат свод.
— Чур? — Алена посмотрела на плечо.
Домовой сидел, вцепившись в ткань куртки. Он был нем, как рыба. Он постучал лапкой по своему горлу, потом указал вниз и энергично закивал.
«Идем. Здесь оставаться нельзя».
Алена достала фонарик (старый, китайский, с тусклым желтым лучом — единственное, что нашлось в рюкзаке Игната).
Щелк.
Луч выхватил из темноты наклонный туннель. Стены были земляными, но густо оплетенными корнями. Корни торчали повсюду — с потолка, со стен, из пола. Они выглядели как застывшие черви или вены огромного организма.
— Держитесь за меня, — сказала Алена.
Они начали спуск.
Ноги скользили по влажной глине. Алена упиралась свободной рукой в стену. Корни под пальцами были холодными и… влажными. Склизкими.
Казалось, они пульсируют.
Игнат споткнулся. Алена едва успела перехватить его, чтобы они кубарем не полетели вниз.
— Осторожно!
Они спустились метров на пять. Свет наверху превратился в серую точку.
Туннель выровнялся. Теперь это был узкий коридор, где можно было идти только по одному. Потолок нависал так низко, что Игнату приходилось пригибаться.
— Куда теперь? — спросила Алена, светя фонариком вперед. Луча хватало метров на десять, дальше тьма сгущалась.
Игнат молчал.
Алена обернулась.
Старик стоял, прислонившись к стене из корней. Его лицо в свете фонаря было цвета мела. Глаза закатились.
— Игнат!
Он начал сползать вниз. Медленно, безвольно.
Алена подхватила его, аккуратно уложила на пол (благо, пол здесь был устлан слоем сухих кореньев, как соломой).
— Пульс!
Она прижала пальцы к его шее.
Нитевидный. Частый. Аритмия.
Воздух здесь был спертым, бедным кислородом. Его больному сердцу этого не хватало.
— Черт… — выругалась Алена. Она расстегнула ворот его куртки, чтобы облегчить дыхание. — Чур, ему плохо. Ему нужен воздух!
Домовой спрыгнул на пол. Он подбежал к Игнату, потрогал его лоб, потом беспомощно развел руками. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвалось только сипение.
Он начал показывать знаками: указал на Игната, потом изобразил «сон», потом махнул рукой вперед, в темноту туннеля.
— Что? — не поняла Алена. — Идти дальше? Оставить его здесь?
Чур замотал головой. Он подбежал к Алене, схватил её за штанину и потянул вперед. Потом вернулся к Игнату и сделал жест «охранять».
— Ты останешься с ним? А я должна идти на разведку?
Чур кивнул. Он показал на свои уши, потом на нос.
«Я буду слушать и нюхать. А ты ищи выход или воздух».
Алена колебалась. Оставить беспомощного старика и немого домового в лабиринте?
Но сидеть здесь — значит ждать смерти. Фонарик не вечен. Кислород тоже.
— Хорошо, — решилась она. — Я пройду вперед. Метров сто. Посмотрю, есть ли тяга воздуха. Если нет — вернусь, и будем тащить его обратно наверх.
Она погладила Чура по голове.
— Береги его. Если что — кидай камни. Стучи. Я услышу.
Чур серьезно кивнул и сел у головы Игната, как верный пес.
Алена выпрямилась, поправила рюкзак с Книгой.
В тесном пространстве Книга снова начала давить. Здесь, под землей, она чувствовала себя как дома.
Алена направила луч фонаря в черноту коридора.
— Ну, с Богом.
Она шагнула вглубь Скита.
Туннель петлял. Корни на стенах становились толще. Иногда среди них попадались белые вкрапления — человеческие кости, вросшие в дерево. Монахи, которые не ушли.
Тишина здесь была абсолютной. Ни звука капель, ни шороха мышей.
Только стук собственного сердца и хруст под ногами.
Алена прошла один поворот. Второй.
Впереди показалось расширение.
Зала.
Небольшая, круглая комната, свод которой поддерживал один огромный, толстый корень-столб по центру.
Алена посветила по сторонам.
И тут луч фонаря задрожал.
Свет начал мигать.
Тускнеть.
— Нет, нет, только не сейчас… — Алена потрясла фонарик.
Батарейки. Старые, китайские батарейки умирали.
Свет моргнул и погас.
Алена осталась в полной темноте.
— Черт!
Она начала шарить по карманам в поисках… чего? Спичек не было. Телефона не было.
Темнота давила на уши.
И вдруг в этой темноте раздался звук.
Скрип.
Как будто кто-то провел пальцем по стеклу.
Или по кафелю.
А потом вспыхнул свет.
Не желтый свет фонаря.
А белый, холодный, стерильный свет люминесцентной лампы.
Алена зажмурилась.
Когда она открыла глаза, она стояла не в пещере.
Она стояла в больничном коридоре.
Белые стены. Линолеум на полу. Запах хлорки и лекарств.
В конце коридора горела табличка «ВЫХОД», но она была перечеркнута красным крестом.
А прямо перед ней была дверь.
Белая дверь с номером.
«374».
Алена почувствовала, как холодный пот потек по спине.
Она знала эту дверь. Она видела её в кошмарах три года.
Это была палата, где умер Мальчик.
Из-за двери донесся тихий плач.
— Доктор… — позвал детский голос. — Мне больно. Почему вы не идете?
Алена попятилась.
— Это неправда, — прошептала она. — Я под землей. Я в Скиту. Это Книга. Это морок.
Она подняла руку с кольцом.
Золото должно было защитить.
Но кольца на пальце не было.
Вместо него на руке был белый медицинский халат. А на шее висел фонендоскоп.
— Нет… — выдохнула она.
Дверь палаты №374 медленно, со скрипом открылась.
Из темноты палаты выкатился мячик.
Красный резиновый мячик.
Он подкатился к ногам Алены и остановился.
— Доктор, — голос стал громче. — Заходите. Мы вас ждем.
Алена поняла: бежать некуда. Коридор за спиной исчез.
Чтобы пройти дальше — к Гати, к Игнату, к выходу — она должна войти в эту дверь.
