Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

- Почти приехали, – невозмутимо говорит Гарри.

И больше ни слова.

Такси Гарри высаживает парня у Пенсильванского вокзала и, урча мотором, останавливается у обочины. Гарри кладет потную десятку в чистый белый конверт, засовывает его в карман и, посмеиваясь, с любовью похлопывает по приборной панели. Они с машиной – старые друзья, которые делятся друг с другом любимой, проверенной временем шуткой.

"Люблю тебя, старина, – думает он, слушая урчание мотора, и сам себе удивляется. – Бетти бы посмеялась, увидев меня таким", – думает он.

Улыбка становится грустной.

"Если бы только..."

Его размышления прерывает стук в окно со стороны пассажира. Длинноволосый парень стучит костяшками пальцев по стеклу и заглядывает внутрь.

- Кто-нибудь дома? – спрашивает он, но его голос тонет в гуле города.

Гарри жестом приглашает парня в машину, а потом смотрит, как за ним садятся две молодые женщины. Блондинка и брюнетка.

"Когда-то и я был молодым", – с грустью думает он.

Потом он вспоминает Бетти в день их свадьбы и снова пожимает плечами.

Все трое уже в машине, дверь за ними закрыта, и они борются с рюкзаками за место. В такси стоит шум и смех.

- Подождите минутку, – говорит блондинка, которая копошится в огромной сумке.

- Куда едем? – спрашивает Гарри, хотя особой спешки нет.

- Да! – говорит парень с наигранным южным акцентом. – Куда мы едем, Бесси Мэй?

- Я сказала, подождите минутку, – резко отвечает она, а потом добавляет: – Не называй меня так. Это как-то по-деревенски.

Девушка продолжает искать. Проходит минута.

- Э-э-э, кажется, это на улице Святого Обезьяньего Лика или как-то так, – говорит парень, изображая готовность помочь.

- Да заткнись ты, Том! – кричит брюнетка.

Блонди закатывает глаза. Том съеживается. Они все начинают смеяться.

"Это хорошие ребята. Я чувствую это. Хорошие ребята".

Гарри благодарит Бога за то, что он все еще может чувствовать. Это облегчает долгую поездку.

Блонди тем временем находит клочок бумаги. Она разворачивает его, и ее лицо озаряется.

- Хорошо! – восклицает она. Все оборачиваются. – Мы собираемся... э-э-э... Сент-Маркс-плейс, 124. Это возможно?

- Конечно, – говорит Гарри, включая счетчик и выезжая на улицу.

- Поехали, Нью-Йорк! – кричит брюнетка, опуская стекло и завывая, как койот.

Похоже, это кажется ее друзьям хорошей идеей, и через несколько секунд они практически поднимают крышу кабины. Гарри качает головой, смеясь над их безумным ликованием. Затем брюнетка заглядывает внутрь и говорит:

- Привет, мистер таксист! Я думала, вы, ребята, должны вести машину как... как сумасшедшие!

- Хотите быстрее? – Гарри кричит ей в ответ, озорство сквозит в каждой черточке его лица. Его пассажиры издали одно громкое неразборчивое:

- Дааааааа!

И Гарри сворачивает налево на 28-й улице, проносится по Бродвею и показывает им Флэтайрон-билдинг в полный рост, его захватывающий дух дизайн.

- Старейший небоскреб в Нью-Йорке, – сообщает он им, и они ахают от восхищения. Том бормочет что-то о "куске сыра с небес", и они снова смеются, в то время как Гарри лавирует в потоке машин, как нить на ткацком станке какого-нибудь мастера, выполняя трюк за трюком с холодной полуулыбкой.

"Я снова чувствую себя ребенком, – молча признается Гарри. – Я снова чувствую себя по-настоящему... живым".

Это признание наполняет его образами, как трагическими, так и возвышенными, оставляя его купаться в горько-сладких чувствах. Они останавливаются позади нетерпеливого потока машин, сдерживаемого зловещими красными огнями, и Гарри обнаруживает, что его пассажиры тоже погрузились в задумчивое молчание.

Блондинка прерывает молчание, внезапно поворачиваясь к Гарри и говоря:

- Не хочу портить вам настроение, но... вы же не водите нас по живописным местам, да?

По ее голосу слышно, что ей неловко задавать этот вопрос.

- Я имею в виду...

- Я понимаю, что ты имеешь в виду, – понимающе перебивает ее Гарри. – Ты же не хочешь, чтобы тебя обдурил нью-йоркский таксист, верно?

Она неохотно кивает.

- Ну что ж, – весело добавляет Гарри, протягивая руку и выключая счетчик. Три пары бровей недоверчиво взлетают вверх. – Теперь все в порядке?

Молодые люди не знают, что сказать, но они явно улыбаются, когда загорается зеленый и такси трогается с места. Том показывает большой палец вверх и указывает на Гарри, а девушки энергично кивают в знак согласия, но не произносят ни слова. Гарри решает снова разрядить обстановку.

- Откуда вы? – спрашивает он.

Старая добрая фраза.

- Мы из глубочайшего космоса, – монотонно отвечает Том.

- А-а-а! – восклицает Гарри. – Конусоголовые, да?

Сзади раздается удивленный смех.

- Вы смотрите "Субботним вечером в прямом эфире"? – спрашивает брюнетка.

- Эй! Это Большое Яблоко, дети: родина шоу "Субботним вечером в прямом эфире" и всего культурного!

В ответ раздаются одобрительные возгласы и возгласы восхищения.

- Да, это чертовски маленький городок, если вы здесь впервые. Он вам понравится.

- Я здесь впервые, – говорит блондинка, – и, кажется, мне уже нравится.

- Но здесь страшно, – вдруг говорит брюнетка. Наступает многозначительная пауза. – Мы из очень маленького городка в Пенсильвании... Стюартстаун. Слышали о таком?

Гарри не слышал.

- В общем, – продолжает она, – мы приехали в Нью-Йорк, и... боже мой! – она тяжело вздыхает, а потом добавляет: – А вам не страшно здесь жить?

Гарри задумывается. Ему приходит в голову, что нет, но он не хочет говорить именно это. Прежде чем он успевает ответить, в разговор вмешивается блондинка.

- Если ты не боишься, с тобой все будет в порядке, Кэти. Страх притягивает негативную энергию. Если ты не...

- Вечно ты про эту энергию, – жалуется первая. – Не знаю, что и думать обо всей этой энергетике, – она буквально выплевывает это слово.

- Нет, серьезно, – говорит Том, и это его первая серьезная реплика. – Это как с собакой, Кэти. Собака чувствует, когда ты боишься. Тебе не нужно носить с собой табличку "Я БОЮСЬ ТЕБЯ", чтобы собака поняла, что у тебя на уме. Они просто это чувствуют.

- Ненавижу собак, – бормочет Кэти.

- Вот видишь? – настаивает Том. – Это потому, что они видят тебя насквозь...

- Но правда же! – перебивает Кэти, возвращая разговор к Гарри, который все это время слушал. – Когда мы вышли из поезда и поднялись наверх, в вестибюле был какой-то парень с огромным радиоприемником и...

- Кэти!

Блондинка в центре явно расстроена.

- Всё в порядке, – медленно и тихо говорит Гарри. Он знает, о чём она собирается спросить. – Давай, спрашивай.

Кэти украдкой поглядывает на своих спутников, которые неодобрительно качают головами. Она посылает им телепатическое сообщение в духе "ну, он же сказал, спрашивай", затем откашливается и продолжает:

- Ну, по радио сказали, что... что в этом году уже погибло около восемнадцати таксистов, и... – повисает тяжёлая тишина, – ... и я просто хотела спросить: вас это совсем не пугает? Я имею в виду, по-настоящему, серьёзно.

Когда никто не отвечает, она добавляет:

- Я бы испугалась, это точно.

Атмосфера в машине накалилась, как будто Кэти только что вывалила на всех огромную лопату кладбищенской земли. Гарри столько всего хотел бы сказать прямо сейчас, столько мыслей роится у него в голове, требуя выхода, что ему хочется просто закричать и выплеснуть их, разбросать по обивке сиденья, как осколки раздробленного черепа. Но эти ребята недавно в городе, и с ними ничего плохого не случится, и он не хочет тревожить их своими кошмарами.

Поэтому он тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем заговорить, и старается, чтобы его слова были как можно более значимыми. Он говорит: