Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

Потом, когда мой отец устроился на работу в Госдепартамент, мы переехали в Буэнос-Айрес, Аргентина. И там произошло несколько событий, которые изменили мою жизнь. 1) Я стал свидетелем настоящего насилия и смертей, в основном от рук авторитарного режима, при котором даже дорожные полицейские ходили с автоматами. Я видел, как на моих глазах людей забивали до смерти. Видел, как реки крови текли по ступеням футбольного стадиона после беспорядков, вспыхнувших из-за ничьей в матче между соперничающими командами "Ривер" и "Бока Хуниорс", на который я надеялся попасть в свой день рождения, но, к счастью, не попал. Это стало для меня глубоким потрясением. Теперь я знал, что смерть реальна, потому что чувствовал запах крови и видел пулевые отверстия. Ужас был не просто фантазией. Это был реальный факт. И это могло случиться со мной, если бы я не был начеку. 2) Я открыл для себя психоделическую музыку. Сначала я купил свой первый в жизни альбом – "Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера" моей любимой группы The Beatles. "Бенефис мистера Кайта", "С тобой и без тебя" и "День из жизни" – эти композиции изменили мой мир, наполнив его звуками, которые, по признанию самого мира, никогда раньше не звучали. Потом я подружился с парнем по имени Дональд Хант, чей старший брат присылал посылки из Беркли, штат Калифорния, – центра движения хиппи. Внезапно на меня обрушились "Возвращение сына гипнотического чудовища" Фрэнка Заппы и группы The Mothers of Invention, колдовское пение Грейс Слик в песне "Белый кролик" и "Мыльная пена" группы Jefferson Airplane и – самое главное – ни с чем не сравнимый психоделический бред Джими Хендрикса на гитаре, который навсегда изменил представление о том, на что способны шесть струн и кусок дерева. 3) Это привело к покупке моей первой электрогитары: копии Stratocaster с узором "солнечные лучи", которая висела в витрине музыкального магазина. Я потребовал, чтобы родители купили ее для меня. Чтобы я сам мог пойти по этому пути. И вот что самое забавное. Они купили ее для меня. Я никогда в жизни не был так рад. Мы принесли ее домой. Подключили к стереоусилителю. Но поскольку усилитель работал от 120 вольт американского тока, а трансформатор, который его адаптировал, работал от аргентинских 220 вольт... меня ударило током, как только я коснулся струн. Я застыл на месте, пока меня пронзало неподходящее напряжение. Парализованный. Меня трясло, как желе на пружине. Мир стал белым, задрожал и исчез. В этот момент – впервые в жизни – я перестал быть собой. Я был чистой энергией, выплескивающейся в крике. Разум отключился. Тело почти не имело значения. Моя сестра Рини – единственная, кто был в комнате, – решила, что это самое смешное, что она когда-либо видела, пока не поняла, что я, возможно, умираю. Тогда она догадалась выдернуть вилку из розетки. Человек в здравом уме на этом бы и остановился. Но опять же, я никогда не считал себя здравомыслящим. Так что мы купили новый усилитель, который меня не убивал. И я научился играть на слух. Подражал каждой басовой ноте, каждому аккорду, каждому риффу в музыке, которая меня завораживала. Песня за песней. Ритм за ритмом. Мелодия за мелодией.

Я не мог сравниться по звучанию с Джими, Фрэнком или The Beatles. У меня не было ни фузза, ни педали Wah-Wah, ни EchoPlex. Но я понимал, что сама музыка завораживает, на каком бы инструменте ты ни играл. Что песни рассказывают истории, передают непосредственный опыт. И что музыке не нужны слова, чтобы передать чувства и заставить тебя их почувствовать.

К тому времени, когда мне пришлось бежать из Аргентины – когда военные свергли президента Онганию и на улицах появились танки (некоторые из моих знакомых исчезли, и их тела нашли только через 30 лет в братских могилах, где покоились тысячи других людей), – я был готов вернуться в Соединенные Штаты Америки. Я хотел стать частью зарождающейся контркультуры. Хотел видеть, как живые группы творят свою звуковую магию на сцене. Хотел быть в одной из таких групп и творить свою магию. Но больше всего мне хотелось попробовать наркотики. Мне было 13 лет. Шел 1970 год. В средней школе Стратфорда в Арлингтоне, штат Вирджиния, наркотики были повсюду. Не потребовалось много времени, чтобы найти крутых ребят, которые курили в укромном уголке, любили ту же музыку, отращивали длинные волосы и носили одежду, максимально приближенную к стилю хиппи, которую им позволяли носить родители. И многие из них были под кайфом. В течение следующих нескольких лет я перепробовал все психоактивные вещества, известные подросткам. Я быстро понял, что ненавижу героин. Ненавижу спиды. Ненавижу депрессанты. Не особо люблю кокаин. Ненавижу фенциклидин (известный как "ангельская пыль") – этот наркотик настолько глуп, что мое тело буквально забыло, как испражняться, и это длилось несколько часов, которые казались бесконечными. Тем не менее я влюбился в марихуану, которая с тех пор почти каждый день сопровождает меня. Я считаю ее безопасным и надежным проводником в пятое измерение. Она обостряет мои чувства. Делает цвета ярче. Музыку – глубже. Это моя зона энергетической комфортности, и я не боюсь об этом говорить.

Но самым большим прорывом стал ЛСД, будь то кубик сахара, микродоза или лист промокательной бумаги. Именно тогда мое внутреннее видение наконец прозрело.

Мейнард, дружище, я не устану повторять, насколько важны психоделические препараты, особенно в контексте вашего исследования. Если бы я не попробовал ЛСД, у меня никогда бы не было полноценного доступа к подсознанию в состоянии бодрствования – царству сновидений – и к еще более глубокому вселенскому разуму, лежащему в основе всего сущего. Вот в чем дело. Пейот – это здорово. Если ты хочешь поговорить с Грибовыми людьми из Грибового измерения прямо здесь, на Земле, то это твой шанс! Они там (или там, как бы ты это ни называл).

Но ЛСД – это прямая связь между твоей центральной нервной системой и разумом Бога. Все двери распахнуты настежь. Все врата открыты.

Хочешь понять бесконечность не как концепцию, а как непосредственный опыт? Тогда я предлагаю тебе сделать то, что я регулярно делал в подростковом возрасте. Прими хорошую, чистую дозу ЛСД в безопасном месте. И когда ты начнешь приближаться к пику галлюцинаций, ЗАСТАВЬ СЕБЯ НЕ ОТКРЫВАТЬ ГЛАЗА В ТЕЧЕНИЕ ПОСЛЕДУЮЩИХ ДВУХ ЧАСОВ.

То, что ты увидишь, – это нескончаемый поток фрактальных узоров, подобных которым не может воспроизвести ни одна компьютерная графика (хотя британский аниматор Сайрик очень близок к этому). Один электрический светящийся образ сменяется другим, повторяя узоры, которые одновременно кажутся абстрактными и поразительно конкретными. Да, это формы. Шагающие. Скользящие. Парящие.

Но в основном это были лица. Лица внутри лиц. Лица, которые сливались друг с другом и превращались одно в другое. Невыразимо прекрасное превращалось в чудовищный кошмар, становилось карикатурно-комичным, а затем снова становилось невыразимо прекрасным. И все это надвигалось на меня. Приближалось. И проникало сквозь меня. Именно там я понял, что все сущее на самом деле едино. То, что мы называем жизнью, – это лишь малая часть сна о Едином, которое представляет себя во всех возможных конфигурациях. Машина вечного движения, которая изобретает себя микросекунда за микросекундой. Толкай меня, тяни меня, и бесконечность будет бежать вечно. Безгранично, неисчерпаемо творя. Исследуя все, чем оно может быть. Именно там я впервые увидел вашего "Безглазого", снова и снова. У него было много лиц самых разных форм. У кого-то зубы были как стилеты. У кого-то зубов не было вовсе, а рты были такими же пустыми, как глазницы. Их объединяло пустое пространство, в котором взгляд растворялся в небытии. Он вглядывался в меня, но не видел меня настоящего. В его взгляде не было ни любви, ни узнавания. Но его голод был вполне реален. Не буду вас обманывать. Это было жуткое зрелище. Думаете, он страшен в трезвом виде? ПОПРОБУЙТЕ С НИМ ПОД ЛСД. Я едва сдерживался, чтобы не открыть глаза и не сбежать от него в то, что кажется приемлемой реальностью.