Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

Перенесемся почти на двадцать лет вперед. Моя музыкальная карьера не задалась, но я попал в список бестселлеров по версии New York Times, сочиняя хорроры о жизни аутсайдеров, в которых я пытался передать эти психоделические частоты, кошмары и гностические чаяния в прозе. Внезапно я стал полузнаменитостью. Единственной рок-звездой, которой мне суждено было стать. Миллионы людей покупали мои книги, независимо от того, нравились они им или нет. А многим они нравились. Хорошо это или плохо, но они плыли по моей волне. Это привело к тому, что я стал получать письма от поклонников. В те времена, когда интернета еще не было, их либо пересылали мне издатели, либо они приходили от людей, которые нашли меня через знакомых. По моей фамилии в телефонной книге. Через друга друга друга.

Это была эпоха видеокассет. И теперь я поглощал фильмы так же жадно, как когда-то поглощал альбомы или романы. В моей коллекции были сотни фильмов. Некоторые я покупал, но большинство записывал на видеокассеты, когда смотрел по кабельному. Но время от времени кто-нибудь присылал мне редкие кассеты, которые я не мог найти ни в местном видеопрокате, ни где-либо еще. Особенно примечательными были три из них. Первая – это видеозапись вскрытия утопленницы, сделанная в местном бюро судебно-медицинской экспертизы округа Йорк, штат Пенсильвания. Она уже не была похожа на человека. Смерть превратила ее в раздувшееся и окаменевшее от разложения тело, которое больше походило на убогий спецэффект из второсортного фильма ужасов. Сначала я так и подумал. Но чем тщательнее они ее осматривали, тем яснее становилось, что все это по-настоящему.

- Я так и думал, что тебе это понравится! – сказал фанат коронера.

Мне не понравилось. Это было больно. Я словно провалился в темную дыру. Я чувствовал запах формальдегида и глубоко прочувствовал унижение, которое испытывала эта бедолага, пока я шаг за шагом наблюдал за тем, как ее органы вываливаются наружу. Я не должен был этого видеть. Но это было по-настоящему, и это была правда. Я досмотрел до конца. Не думаю, что тот, кто прислал мне эту запись, хотел мне навредить. Он просто хотел, чтобы я знал, на случай, если я не знал. Я хранил эту кассету в своей коллекции много лет, хотя больше ни разу ее не пересматривал. Следующая кассета (без названия и обратного адреса) представляла собой подборку сцен зоофилии: женщин, которых трахают собаки или которым засовывают змей во влагалище. Все это было снято на видео в трейлерных парках или обшарпанных отелях. Все женщины – трагические молодые наркоманки, которые закатывали глаза, даже не пытаясь притворяться. От них исходило наркотическое отчаяние и надежда, граничащая с безнадежностью, на то, что очередная доза каким-то образом сотрет их воспоминания. Я досмотрел столько, сколько смог выдержать. Потом вынес кассету на задний двор и забил ее до смерти молотком, разорвав разматывающуюся ленту, чтобы никому больше не пришлось страдать из-за меня. Я выбросил ее в мусорное ведро и постарался как можно быстрее избавиться от этого душераздирающего зрелища. На это ушло какое-то время. А потом пришла "Белая кассета". Тоже без названия, как и предыдущая. На обратном адресе не было имени. Только инициалы.

Но на белой кассете в центре была наклейка с надписью "ХОЧЕШЬ УЗНАТЬ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩИЙ УЖАС?" неровным почерком, как будто рука, державшая ручку, дрожала. Это был мой первый тревожный звоночек. А после двух предыдущих неожиданных кассет я, мягко говоря, стал немного осторожнее.

Поэтому я взял кассету с собой наверх, в кабинет, и погрузился в работу, которая занимала меня и днем, и ночью. И только когда мои дочери и любимая жена легли спать и крепко уснули, я спустился обратно в гостиную. Взял на кухне "Роллинг Рок". Разогрел тарелку. Вставил кассету в видеомагнитофон и устроился на диване, чтобы посмотреть, что, по их словам, является настоящим ужасом. Я никогда не забуду тот момент, когда взял пульт и нажал на кнопку воспроизведения. Дело было не в изображении на экране. Я даже не помню, что там было. Понятия не имею, видел я это или нет. Меня поразил звук. Точнее, звук, который был под звуком. Шелестящий рев чего-то неправильного, от которого у меня кровь застыла в жилах, а пот градом катился по телу. Ощущение было таким сильным, таким мгновенным, что я словно окунулся в кислотный флешбэк, сотканный из кинжалов. Каждый нерв в моем теле пронзали оголенные провода, как ту давнюю электрогитару, от которой меня ударило током. Я снова покинул свое тело. Но на этот раз мир не был мерцающе-белым. На этот раз все было черным. Мерцающе-черным. И там был "Безглазый". Других лиц не было. Только его.

- Ты думаешь, что знаешь, – сказал он с ухмылкой, которая грозила поглотить все его лицо. – Ты думаешь, что помнишь. Ты хочешь снова потанцевать с ангелами. Но ангелов здесь нет.

Это было правдой. В этом черном потрескивающем пространстве не было места ни для света, ни для желания его увидеть. Ему было плевать на мой свет. Он жаждал моей тьмы. И тянул меня к себе.

- Входи, – сказал он, и его черные глазницы вспыхнули антижаром триллиона погасших солнц. – Позволь напомнить тебе, как я вижу.

Не успел я опомниться, как оказался внутри его черепа, в его мозге. Разломы напоминали ряды занятых мест в таком огромном Колизее, что мой собственный череп грозил треснуть от такого зрелища. И на каждом месте сидел светящийся глаз, который смотрел на меня.

Тогда-то я и узнал, что у него вовсе не было глаз. Все они были внутри. И смотрели прямо на меня. Звали меня обратно в ад.

Могу только догадываться, что это мое тело, защищаясь, нажало на кнопку "Стоп" на пульте. И вернуло меня на диван в гостиной. Я обмочился, меня вырвало на кофейный столик, на пиво и на миску с марихуаной.

Как будто я не мог избавиться от него достаточно быстро. Но, конечно, было уже слишком поздно.

С тех пор прошло почти тридцать лет. На момент написания этой книги мне 62 года. Вполне возможно, что это последнее мое произведение. Но поживем – увидим.

Должен признаться, последние годы были в целом неплохими. Я благодарен за то, что прожил так долго и усвоил столько уроков. Я бы не отказался пожить еще. Я очень люблю жизнь. Особенно эту жизнь, которая, как мне кажется, приближает меня к Богу больше, чем за миллиард триллионов лет.

Я понял, что мне нужно сильнее любить жизнь и любить ее еще сильнее, даже когда меня одолевает тьма.

Как бы ты ни старался, ты не сможешь победить зло или уговорить его перестать быть тем, что оно есть. Сопротивление бесполезно, если ты играешь по его правилам. Все, что ты можешь сделать, – это стараться быть лучше. Помогать другим, когда есть возможность. Проливать свет на тьму. Показывать ее такой, какая она есть. Потому что она никуда не денется. Да и не должна. Она – часть замысла. Неотъемлемая и важная часть. Но это не значит, что ты должен позволить ей победить.

Когда я стянул с себя испачканные штаны, надел новые и вытер блевотину со стола, передо мной встал вопрос о "Белой кассете", которая все еще лежала в моем видеомагнитофоне. Мне даже не хотелось к ней прикасаться. Я подумал: может, просто выбросить весь аппарат? А может, и полку, на которой он стоял? А может, и телевизор тоже? МОЖЕТ, МНЕ ПРОСТО СЖЕЧЬ ВЕСЬ ДОМ?

В конце концов я взял прихватку и канистру с жидкостью для розжига. Нажал на кнопку извлечения кассеты. Схватил кассету прихваткой, когда она выскользнула из аппарата. Вынес ее через заднюю калитку в поле за домом. Выкопал глубже в земле уже существующую яму, чтобы она стала ещё глубже. Бросил туда кассету и прихватку. Обильно полил их жидкостью для розжига. И сжег все дотла.

Потом я взял в сарае мешок каменной соли. Посыпал ею расплавленную массу и тоже поджег.

Затем я засыпал все землей и посыпал проклятую землю солью на пять футов вокруг. Чтобы там больше ничего не выросло.

На всякий случай я выбросил видеомагнитофон в мусор и на следующий день купил новый.