Это сплаттерпанк, мать его! (ЛП) - Скипп Джон

По воле судьбы мой телевизор не был одержим, и стены дома не были пропитаны ужасом. С моими детьми все было в порядке. С моей женой все было в порядке. Мы смотрели мультфильмы и фильмы ужасов, устраивали вечеринки, любили друг друга и еще пару лет вполне благополучно жили, несмотря на все взлеты и падения, пока не переехали в Калифорнию. Заражен был только я. И, наверное, хорошая новость в том, что это случилось со мной не сразу. Что я продержался так долго, даже несмотря на то, что видел, как эта темная вибрация распространяется все дальше и дальше по медиапространству. Да, в уродливых фильмах и музыке. Да, в уродливом телевидении. Да, в рекламе. Да, особенно в новостях. Но больше всего в социальных сетях, где "Безглазый" повсюду проецирует свое эгоцентричное внутреннее видение, а затем выплескивает его в виде триллионов гневных твитов на каждую несчастную душу, которая когда-либо всосала этот яд. Даже в малых дозах это дерьмо накапливается.

Вы можете подумать, что я совсем спятил, и будете правы. А кто еще спятил? И, что еще важнее, КТО НЕ СПЯТИЛ БЫ? При прочих равных я искренне сомневаюсь, что я самый сумасшедший из всех, к кому вы обращались. Особенно если они смотрели "Белую кассету".

Что касается доказательств: пару недель назад я сделал МРТ головного мозга, потому что зуд в черепной коробке стал невыносимым. И что бы вы думали? Это была не какая-то большая опухоль, а сотни крошечных узелков, разбросанных по всему черепу, как галька. Они были слишком маленькими, чтобы разглядеть почти микроскопические радужки и зрачки, которые, я точно знаю, там есть. Я получил результаты сегодня вечером, за полчаса до того, как получил ваше письмо. Сейчас уже час с четвертью. И хотя моя последняя доза кислоты уже начинает действовать, я изо всех сил старался сосредоточиться, чтобы поделиться с вами этим. В надежде, как я уже сказал, что это будет полезно. Потому что нам нужна любая помощь.

Я прошу лишь об одном: поделитесь со мной тем, чем я только что поделился с вами, без купюр. Потому что это лучшее, что у меня есть. Через пару минут я пойду в гараж. Мой сосед Даррен – плотник. Он зарабатывает на жизнь тем, что распиливает доски. Он мастерит отличный навес для заднего двора, чтобы мы могли сидеть на веранде под портлендским дождем и не промокнуть, пока веселимся вместе. Я бы с радостью этим занялся.

Но я всегда говорил, что приберегу свой последний трип на ЛСД до смертного одра. Это будет своего рода прощальный подарок. И в то же время подарок в честь возвращения. Возвращение к тому, что есть.

Оказалось, что кровати там нет. Зато есть здоровенный стол с огромной циркулярной пилой, которую я предусмотрительно поставил в конце стола. Прямо там, где будет мой лоб.

Еще я принес пару синтезаторов, запрограммированных на воспроизведение моих любимых частот. И усилитель, подключенный к суперкрутым педалям эффектов, чтобы я мог в свое удовольствие играть на своем Fender Stratocaster, пока лежу.

Через пару минут я буду играть изо всех сил, зажмурившись, и снова погружусь в бесконечность. В ее радости и печали. В ее благости и порочности. В ее комичности и трагичности. В ее боли и обретении.

И мы увидим то, что увидим. Если Бог скажет мне, что я еще не закончил, я останусь здесь столько, сколько смогу. Как мне сказали давным-давно и что я наконец понял: так уж оно и есть.

Но если Бог согласится с тем, что я уже прокатился по этим американским горкам до конца, я с силой опущу это вращающееся лезвие себе на лоб. Пропилю его насквозь.

Потому что если этот ублюдок не уберет зуд, то я, честно говоря, не знаю, что еще поможет.

Я надеюсь, что свет будет ярким. Когда я погружусь в бесконечность. Не в последний раз. А в следующий.

Но дело в том, что крысы вернулись. Они стекаются по стенам. Собираются у моих ног. И на этот раз они кусаются. Выгрызают психическую плоть из космических костей под предводительством не такого уж и "Безглазого". Они хотят, чтобы я вернулся. Но я не вернусь. Мое внутреннее видение ясно.

НАЗОВИ СВОЙ ЯД

(2023)

Летать легко, когда ты птица. Ты для этого создан. Это то, что ты делаешь. Никто не должен приходить и объяснять тебе, как это делается. Для этого нет языка. Когда мать-птица щебечет, она не говорит: "Взмахни крыльями, придурок!" Ей и не нужно этого делать. Ты же птица.

Во сне я машу руками и лечу. Это кажется таким очевидным. Почему бы и нет? Это как держаться на воде, паря над сушей. Чудо движения без сопротивления. А парить еще лучше, чем плавать. Если, конечно, ты не гребаная рыба.

Ты не рыба и не птица, Матиас, ты болтаешься, как наживка, над бурлящим оврагом. Когда ты кричишь, это похоже на эхо, как будто кто-то другой кричит в ответ. Кричит на меня. На себя. На орлов и пескарей. На что бы то ни было там, внизу.

Что бы это ни было, тебе предстоит это узнать. Когда мы встретились, я не был уверен. Кто ты – лис? Жеребец? Ты выглядел так хорошо, что я даже не подумал о шакале. На стервятника ты не похож. Слишком много шерсти. Чудовище-хамелеон, гипнотизирующее своим обаянием.

А теперь я задаюсь вопросом: кто-то научил тебя так врать? Или это врожденный дар? Природа или воспитание.

Неестественный. Бесчувственный. Бесчувственность – это точно. Чёрная дыра там, где должна быть душа. На ум приходят слова "кусок дерьма". Но это слишком упрощённо.

Пренебрежительно. Мне не нужно делать из тебя кого-то хуже, чем ты есть. То, что ты есть, уже достаточно плохо. Знает ли дерьмо, что оно – дерьмо? Помнит ли оно, кем было до того, как его переварили, как бабочка помнит кокон? Я не знаю, что ты за хрен такой, Матиас. И тем более не знаю, кем ты был раньше. Знаю только, что ты слишком шумный. И ты скоро исчезнешь.

Давным-давно женщина подобрала змею и попала в фильм Оливера Стоуна. Змея была ранена. Женщина выходила ее. Когда змея поправилась, она укусила женщину и отравила ее.

Паралич. Боль. Она захлебывалась собственной кровью, пока ее органы содрогались. Разрушались. Превращались в жидкость.

- Но почему? – прохрипела она, истекая кровью.

На что змея ответила:

- О, как будто ты сама не знаешь.

Но вот в чем дело. Я не знаю. Точнее, моя дочь не знала. И это возвращает нас к зияющей бездне. Над которой ты висишь. И кричишь, кричишь, кричишь.

Я не знал, что создан для убийств. Что это будет так же легко, как летать во сне. Я не знал, что могу ненавидеть так сильно. Что свет моей любви может отбрасывать такую длинную тень. Но когда она умерла, вместе с ней умерли и все мои запреты. Если ничего не имеет значения, значит, ничего и не имеет. Кому нужны крылья, когда внутри тебя ревет и грохочет Левиафан? Кому нужно плыть, когда твоя кипящая кровь – это рев всех океанов?

Я нашел твое лицо социопата-хамелеона, меняющее форму от лжи ко лжи, в голубом неоновом свете вывески "Бад Лайт" – пива, которое по праву презирают по всем неправильным причинам. А неправильных причин было предостаточно, когда я последовал за тобой на парковку. За тобой и чужой молодой девчонкой. Чужой девчонкой, которая ничего не знала. Преимущество "рогипнола" в том, что никто ничего не помнит. Так что она никогда не вспомнит лицо того, кто с праведным гневом набросил удавку тебе на горло, когда ты открыл багажник. Она осталась на тротуаре, надежно спрятавшись за мусорным баком. Насколько я знаю, она до сих пор там. Я был занят.

На этот раз багажник открылся в твою сторону.

Потом я ехал и ехал. Ехал несколько часов. Ехал на рассвете. Под палящим солнцем пустыни. Ехал до самого ниоткуда. Когда у меня закончился бензин, мы были почти у цели.

Я смотрел на кружащих в небе стервятников и думал о тебе. Они и правда совсем на тебя не похожи. Внешность бывает обманчива. Твоя внешность была сплошным обманом.

А смерть – это дверь, которая не нуждается в объяснениях. Что бы ты ни сказал, это не изменит фактов. Никто не должен указывать тебе, как это сделать. Ты просто делаешь это. Вот и всё. Для меня смерть была медленной и лёгкой. Проще простого – отпустить. И вот мы здесь, а ты кричишь и кричишь, твоё раскрытое горло – как дополнительный рот. Ты кричишь. Оно кричит. И эхо не стихает. Обратная связь с великим потусторонним миром и обратно. Бурлящий овраг – это пасть, ведущая всё ниже и ниже, зубы размером с ледник. Так странно, что она может так жадно поглощать что-то столь незначительное. Но нас здесь так много. Ты болтаешься. Я болтаюсь. По меньшей мере триллион из нас болтается. Закуски перед Армагеддоном в ожидании главного пиршества. Как будто твоё преступление и моё преступление – это одно и то же. А мораль этой истории такова: не убий. Но ты слышишь, как я кричу? Нет, не слышишь. Легко летать, когда ты птица. В своих снах я просто машу руками.