Хроники Мертвого моря (ЛП) - Каррэн Тим

Джил поставил мешки с мусором в коридор. Он никак не мог решить, презирает он эту женщину или восхищается ею. Но в том, что она сильная, он не сомневался. Сильная и жесткая. Психически закаленная. И умная. Да, достаточно умная, чтобы знать, как выживать, как находить выход из безнадежной ситуации. Это вызывало уважение. Что ему не нравилось, так это цена, которую, как он знал, нужно было заплатить.

— Думаешь, в чем тут все дело? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Не знаю.

— Нет, знаешь.

— Мы крысы в лабиринте. Если будем вести себя хорошо, получим немного сыра. Если плохо, будем наказаны.

— Возможно, — сказала она. — Возможно.

Они сели за дальний стол. Гейл открыла иллюминаторы, чтобы немного проветрить помещение. Заняла место напротив Джила и стала внимательно смотреть на него своими большими темными глазами. Она, без сомнений, была привлекательной женщиной. Несмотря на это, ему было любопытно, что скрывается за этим томным взглядом.

Вдали раздался шум, похожий на раскат грома. Он прозвучал несколько раз, затем смолк.

— Что это, черт возьми? — спросил Джил.

Гейл цинично улыбнулась:

Это будущее ищет прошлое. Оно приближается. Наше будущее.— Она нервно постучала ногтями по столу. — До того, как ты появился, мы держались из последних сил. Сейчас у нас и их не осталось. Возможно, мы заблуждались относительно чего-то, но это приносило нам утешение. Ты... ты все ускорил.

— Кажется, ты что-то знаешь. С чем мы сражаемся? Что управляет этим кораблем? Что играет с нами?

Гейл рассмеялась в ответ:

— Когда мы с Роджером попали сюда, этот корабль был старым и уродливым. Через несколько дней я поняла, что мы погибнем. Поэтому однажды ночью я зажгла свечу. Уставилась на нее, как мы с подружками, когда нам было по двенадцать, делали во время совместных ночевок, вызывая Кровавую Мэри. Уверена, ты слышал про эту игру.

— Да, смотреть в зеркало в полночь и все такое.

— Или на свечу. — Гейл посмотрела на одну из керосиновых ламп. — Я часами таращилась на нее, моля о помощи, взывая ко всем и вся, кто слышал меня, чтобы они спасли нас.

Сработало это или нет, она не могла сказать. Но на следующий день или на то, что она считала следующим днем, каюты стали чистыми. Появились одеяла, подушки и свежие простыни. Вода. Еда. Предметы личного обихода. Аптечка. Лампы.

— Не спрашивай, как это вышло. Я не знаю. Просто вышло, и все. Мы получили то, в чем нуждались. Было это две недели назад, месяц или два года? Я не знаю. Возможно, ничего из этого еще не произошло.— Она пожала плечами, будто при нынешнем раскладе это было уже неважно. Возможно, Гейл не ошибалась. — Ты говорил, что, когда изначально прибыл сюда вместе с Кроу, все было в пыли и грязи.

— Верно.

— И ты задал вопрос, почему здесь нас не было. На него нет подходящего ответа. В какой точке местной временной шкалы ты прибыл? Пять лет назад? Через пять лет от этого момента? Время здесь ведет себя по-другому. — Гейл снова на него посмотрела. — Когда мы с Роджером попали сюда, здесь были другие люди. Теперь их нет. Они исчезли один за другим. Это были остатки изначального экипажа. Все они обезумели.

— Что с ними случилось?

— Я не знаю. Последний исчез перед самым прибытием Рипа. Теперь здесь только мы.

У Джила было очень нехорошее чувство, что Гейл пытается сообщить ему нечто важное, но не осмеливается выразить словами.

— Оно не остановится,— сказал он, — Следующим будет Рип, или я, или твой брат.

— Знаю.

Джил схватил ее руку. Изящную, хрупкую, но такую же холодную, как рыбьи потроха, поэтому он сразу же ее выпустил. — Если мы узнаем, что именно это делает, тогда, возможно, сможем его остановить.

— Может, нам лучше не знать. Никогда не задумывался об этом? Что есть плохие вещи, очень плохие вещи, о которых ты не хочешь знать, и те, о которых лучше забыть?

Интересный подбор слов. Будто Гейл уже все это пережила, знала, чем все закончится, и предпочла забыть. С каждой минутой она становилась все более сложной, и Джил задавался вопросом, верит ли он во все ей сказанное.

Но что-то в этом есть, какая-то мрачная правда, которую она не может облечь в слова.

Джил пристально смотрел на Гейл.

А она на него.

Давай, дамочка, скажи, скажи, что ты знаешь, озвучь свои соображения и подозрения.

Пока он смотрел на нее, пытаясь проникнуть сквозь многочисленные баррикады, воздвигнутые ею, чтобы он не смог прочесть ее мысли, в голове возник образ. Тот пришел незваным. Возвысился над его мыслями, поглотил их, погрузив разум во тьму. Джил видел, как туман сгущается, окутывает его, кружащийся, желтый и искрящийся. Сквозь него проникали тонкие лучи бледного лунного света. Он видел двигающиеся вокруг чего фигуры, призрачные, зыбкие фигуры, в которых он не признавал людей. Джил сложился пополам от боли. Голова болела. Глаза болели, внутренности болели. Даже кожа болела, будто сточенная напильником. Он лежал где-то там, свернувшийся калачиком и дрожащий, слушая свой слабый, надломленный голос: «О господи, пожалуйста, хватит, хватит. Просто выпусти меня, выпусти меня отсюда...»

Выйдя из этого состояния, он почувствовал выступивший на лбу пот. Боль не торопилась уходить. Глаза были мокрыми, будто от слез. Галлюцинация, сон или кошмар рассеивалась, и он не мог ее контролировать. Остались лишь рассыпанные осколки, словно фрагменты вспомнившегося днем сна, которые не удается сложить в единое целое, чтобы понять смысл.

Гейл ухмылялась, будто знала что-то, чего он не знал.

— Говори, — сказал он ей.

— Что сказать?

— О чем думаешь. Ты знаешь больше об этом искажении времени, чем говоришь, поэтому выкладывай.

— Я пыталась объяснить. Это очень запутанно. Когда вы, парни, прибыли на корабль, я не думала, что вы следуете тому же ходу времени, что и мы с Роджером. Возможно, все дело в скорости или в десятке других факторов. Я знаю лишь, что мы находимся ровно посередине временного искажения. Твое понятие о ходе времени разнится с нашим.

Джил промолчал. Она намекала на теоретическую физику и математику, которые лежали за пределами его понимания.

— Но это естественное явление или оно кем-то вызвано? — спросил он. — Не знаю.

Конечно же, Гейл лукавила, поскольку она, как и он, отлично знала ответ. Дьявол, управляющий этим судном, использовал время. Управление им было оружием, техникой, средством для достижения цели, хотя Джил даже не догадывался, что это могло быть.

— Так или иначе, это все должно достичь критической точки, — сказал он ей. — Ты, как и я, знаешь это.

— Что ж, ты уже запустил этот процесс.

Джил покачал головой:

— Гейл, этот процесс уже был запущен. Проснись же. Эта клятая посудина — корабль-призрак. А тварь, сущность, чертов дьявол, управляющий ею, играет с нами, как с игрушками. Нам нужно что-то с этим сделать.

О, уверена, у тебя уже есть планы. Ты могла бы стать их частью.

Я не хочу становиться их частью, — сказала она с жесткостью в голосе.-Не хочу знать, что это или что оно собирается сделать с нами.

Ты просто напрашиваешься на неприятности.

Некоторое время они сидели в напряженной тишине, и Джил был более чем когда-либо уверен, что у них нет никакой возможности прийти к взаимопониманию. Гейл было очень удобно позволять твари, обитающей на корабле, удовлетворять все их нужды, чего бы это ни стоило, и он знал, что с этим нужно бороться.

Вот и все.

Наконец Гейл закрыла лицо руками.

— Знаешь, я не плохой человек. Я просто хочу, чтобы все были в безопасности. И больше ничего. А ты являешься угрозой этому. Собираешься навлечь на нас всех беду.

Но Джил знал, чего она не хотела признавать, — оно уже здесь.

О да, даже не сомневайся насчет этого.

Оно определенно здесь и держит на кнопке судного дня свой чешуйчатый палец. И лишь вопрос времени, когда ему надоест играть со своими игрушками — иметь дело с человеческими эмоциями — и оно нажмет на эту кнопку.