— Вот именно. Все любят сказать правду, пока она чужая.
— Ямы тоже были чужие?
— Не начинай.
— А ты не начинай делать вид, что тебе не понравилось, когда тебя в пабликах поддерживали.
Олег встал.
— Мне понравилось, что мне зарплату потом перевели. А не что меня теперь на работе называют «фактором дестабилизации».
— Олег, — тихо сказала Марина.
Он сел обратно.
— Извините.
— Не надо извиняться, — сказала женщина с медицинской папкой. — Вы злитесь. У вас хотя бы есть на что.
— У всех здесь есть, — сказал Алексей.
Она повернулась к нему.
— А вы?
Он понял, что вопрос не о том, есть ли ему на что злиться.
— Я злюсь на себя, — сказал он.
Егор рядом перестал двигать стаканчик.
— За что? — спросила Тамара Викторовна.
Алексей посмотрел на стол. На потёки кофе, салфетки, чужие руки. В каждом человеке напротив он видел не тип, не кейс и не группу. Но это не означало, что он видел их полностью. Возможно, полной видимости вообще не существовало. Возможно, проблема начиналась в тот момент, когда кто-то решал, что увидел достаточно.
— За то, что мне казалось: если я понимаю, как работает плохая вещь, я уже не внутри неё, — сказал он. — А я был внутри.
— И что вы делали? — спросил Антон.
Это был простой вопрос. Такой простой, что Алексей почти испугался.
Он мог перечислить: писал замечания, спорил, делал альтернативные карты, не соглашался на список, видел ограничения модели. Всё было правдой.
Но потом он вспомнил Вику. «Ты приходишь ко мне уже с выводами». И решил не превращать вопрос в защиту.
— Работал, — сказал он. — Писал. Соглашался на часть вещей. Возражал против части. Иногда думал, что возражение — это уже действие. Не всегда было.
Антон кивнул, как будто услышал не признание, а обычную человеческую фразу, которую можно не прощать, но и не оспаривать немедленно.
— Ну хоть так, — сказал он.
Егор посмотрел на Алексея.
В его взгляде было что-то почти одобрительное, и Алексей сразу почувствовал раздражение.
— Не начинай, — сказал он.
— Я молчу.
— Вот и молчи.
— Отлично. Хороший план.
Разговор продолжался ещё долго.
Они перескакивали с утечки на тарифы, с тарифов — на школьные чаты, со школьных чатов — на то, почему жалобу обязательно нужно писать по форме, которую никто не может найти. Антон рассказал, что после публикации ему предложили выступить в прямом эфире местного канала, но редактор спросил, сможет ли он «дать злой, но не слишком злой комментарий». Он отказался.
Тамара Викторовна сказала, что ей звонила племянница из другого города и спрашивала, правда ли она теперь «активистка». Тамара ответила: «Нет, я просто хочу, чтобы из крана вода шла». Племянница почему-то обиделась.
Марина призналась, что теперь боится писать в школьный чат. Ей ответили сразу трое: не надо бояться, пусть теперь боятся они. Марина сказала, что ей не нравится, когда её успокаивают чужой угрозой.
Женщина с медицинской папкой всё-таки достала бумаги и показала выписки. Никто не знал, что с ними делать. Алексей тоже. Но он взял одну, прочитал, вернул и сказал:
— Это правда долго.
Она кивнула.
— Долго.
Когда они выходили, библиотека уже погасила свет в основном зале. Женщина за стойкой протирала кофемашину с выражением человека, которому дали присутствовать при чужом моральном переломе, но платить за переработку всё равно не собирались.
На улице Егор догнал Алексея.
— Ты не записывал.
— Заметил.
— Тяжело?
— Да.
— Хочешь теперь всё записать по памяти?
Алексей остановился.
Егор улыбнулся.
— Шучу. Почти.
Телефон Алексея завибрировал.
Сообщение от Светы.
«Прислали финальную вёрстку сборника. Посмотришь — скажи, если заметишь, где они окончательно всё обезболили».
Ниже был прикреплён файл:
Согласованная редакция итоговая.pdf
Алексей посмотрел на экран. Потом убрал телефон в карман.
— Ты домой? — спросил Егор.
— Нет.
— А куда?
Алексей достал телефон снова и открыл чат с Викой.
Раньше он бы сначала написал: «Можно я зайду?» Потом добавил бы, что понимает, если ей неудобно. Затем удалил бы это как пассивно-агрессивное. Потом попытался бы сформулировать просьбу так, чтобы в ней не оказалось ни давления, ни жалости, ни излишней важности.
Теперь он написал:
«Я приду к тебе поговорить. Не чтобы всё объяснить. Чтобы сказать и услышать. Если ты не против».
Ответ пришёл почти сразу.
«Наконец-то ты понял».
Через секунду Вика добавила:
«Приходи. И не начинай с того, что ты всё осознал».
Алексей улыбнулся.
— К Вике, — сказал он.
— Без блокнота?
— Без.
Егор кивнул.
— Неплохо. Только не превращай это в программу реабилитации субъектной автономии.
— Я постараюсь.
— Опасная формулировка.
Алексей пошёл к остановке.
Автобус пришёл почти сразу. Это было настолько неожиданно, что несколько человек на остановке посмотрели на него с подозрением.
Глава 23. Финальная редактура
НИИ: «Подготовка к публикации согласованной редакции».
Алексей: «Долбоеб обыкновенный».
Утром Света прислала ещё одно сообщение.
«Если будешь читать — не читай на голодный желудок. Там очень много правильного».
К сообщению прилагался файл:
Согласованная редакция итоговая последняя точно.pdf
Алексей лежал у Вики на диване, смотрел в потолок и пытался не считать это утро доказательством того, что он всё правильно сделал.
Вика спала в соседней комнате. Не потому, что они поссорились, а потому что у неё была работа с девяти, а он, как выяснилось ночью, храпел не громко, но концептуально. Она сказала это без злости. Он не стал уточнять, что именно она имеет в виду. Это уже было достижением.
Вчера они разговаривали долго. Точнее, Вика разговаривала, а Алексей несколько раз почти начинал объяснять, почему он вёл себя так, а не иначе. Каждый раз замечал первые слова, замолкал и пил вино.
— Ты не обязан всё время стоять у себя над плечом, — сказала Вика около часа ночи. — Это тоже способ не быть здесь.
— Я пытаюсь не испортить.
— Лёша, ты всё равно иногда испортишь. Это не лицензия. Просто ты не можешь сначала составить инструкцию, а потом жить по ней.
Он хотел спросить, что теперь делать. Но вопрос был бы старым. В нём уже содержалась просьба выдать ему порядок действий.
Поэтому он сказал:
— Я понял.
Вика посмотрела на него.
— Нет. Но хотя бы перестал немедленно превращать это в доклад.
Утром она ушла, поцеловав его в лоб и велев закрыть дверь на оба замка. Он пообещал. Это было почти всё, что от него требовалось.
Алексей открыл файл Светы.
Первая страница была красивой.
Институт умел делать красивые документы, когда хотел. Светлый фон, тонкая синяя линия, аккуратная типографика, логотип, который теперь выглядел не как канализационный люк, а как благородная схема движения мысли.
«Человеко-ориентированные подходы к анализу общественной обратной связи».
Сборник методических материалов.
Согласованная редакция.
Он прочёл название и понял, что уже заранее злится. Это было нечестно. Название действительно могло означать хорошее. Человеко-ориентированный подход, например, мог бы заключаться в том, чтобы спросить человека, почему он третий день пишет о закрытом травмпункте, а не строить вокруг него контекстную траекторию.
Но могло означать и другое: человека аккуратно развернули лицом к камере, чтобы потом лучше увидеть, в какую сторону его отправить.
Во вступлении говорилось, что современные аналитические инструменты должны учитывать сложность социальной среды, уважать субъектность участников и избегать редукции живого опыта к формальным показателям.
