— Спит? — спросил кто-то.
— Спит, — ответила Наташа.
Прошел час или два, или три. Юрий Сергеевич разлепил веки. Было тихо, сочный лунный свет проникал в палату. Наташа сидела рядом на стуле, опустив голову, дремала. Ясность мысли вернулась к нему.
— На-та-ша... — шепнул он. Хотел попросить прощения за все.
Она не шелохнулась. Юрий Сергеевич перевернулся на бок, приподнялся на локте. Медуза тут же отозвалась, зашевелила жгучей бахромой. Он выдвинул ящик общей с соседом тумбочки, нащупал ломкую шуршащую фольгой упаковку. Несколько минут назад он ни о чем таком не помышлял.
Он лежал и выдавливал таблетки из целлулоидных гнезд. О сути того, что делает, не думал — все силы забирала работа вслепую. Гнезда взрывались под его пальцами оглушительно громко — так, во всяком случае, ему казалось, — но никто не услышал. Он собрал таблетки в пригоршню и поднес ко рту, как зерна, вылущенные из колоска. Потянулся за кружкой. Очень боялся, что вырвет.
— Что, Юра? Пить?! — громко со сна вскрикнула Наташа.
Он замычал в отчаянье: не получилось! Но она поняла по-своему, помогла ему, подержала кружку. Он судорожно глотнул, вытянулся на кровати. Одна таблетка, очень горькая, осталась под языком. Он вытолкнул ее наружу вместе с накопившейся слюной, сдержал рвотный спазм. Наташа заметила струйку, текущую по щеке, вытерла своим платком. Боль еще некоторое время волновала его. Потом Наташа увидела, что он успокаивается.
Когда невероятная вспышка озарила ночь — то сработал посадочный двигатель, когда затрещали под тяжестью гидравлических опор кусты, когда остатки ночной тишины растаяли в шелесте десятков ангельских крыльев, она, не отворачиваясь от спокойного лица Юрия Сергеевича, подумала: как жаль — он заснул, наконец-то так глубоко, замечательно глубоко заснул, а ему будто специально хотят помешать.
Но Юрий Сергеевич уже перестал ощущать боль и ничего не услышал.
