Ни мамы, ни брат с женой ничего не знали об очередном нападении на меня, а мы с отцом благоразумно помалкивали. Он только недавно наладил отношения с мамой и ссориться опять явно не испытывает желания. Хотя, его вины как раз таки в этом не было, но разгневанная женщина, на чадо которой покусились, совершенно не склонна думать.
И, оказавшись уже дома, мы, не обменявшись ни словом, сразу отправились к отцу в кабинет. Вдвоем. Мама с легкой тревогой посмотрела на меня, но я ей ободряюще улыбнулся, жестом изображая фигуру девушки. Мол, сейчас батя полезет в мою личную жизнь и будет пытать насчет египтянки. Это было ожидаемо и логично, поэтому, успокоившись и понимающе кивнув, она удалилась к себе.
– Что по нападавшим? – сразу спросил я у отца, едва мы только закрыли за собой дверь кабинета.
– Багратуни, – коротко ответил он, после чего набулькал себе в стакан коньяка и залпом выпил.
Я ограничился яблочным соком, что стоял у него в баре. Ну, и шоколадку схрумкал.
– Решил, значит, отомстить?
– Пьяный проспится, дурак никогда. Давно пора было его укоротить на голову. Теперь вот и повод появился. Нужные люди уже отправились в к нему. Зажился старый князь на свете, берега различать перестал.
– А кстати, что с этим… Как его… Махмудом?
– О, с ним вышла пренеприятнейшая история. Спрыгнул с высокой скалы, представляешь? Говорят, от неразделенной любви.
– Да ты что? – изумился я и покачал головой. – Такой молодой, мог бы жить еще и жить.
– Вот и я о том же. Смерть забирает лучших. Помянем, – усмехнулся он, и мы чокнулись стаканами. – А теперь расскажи, что там с египтянкой. Я видел, как она поспешно покинула дворец.
– А вот тут все сложно…
И я подробно рассказал ему обо всем, что произошло с нами в саду.
Выслушав, он нахмурился:
– Теперь понятно, почему посол Персии запросил моей аудиенции. Посмотрим, что он предложит, и я вынесу свое решение. А ты правильно сделал, что сослался на меня – этот турецко‑персидско‑египетский треугольник уже давно притягивает много лишних глаз. И надо не ошибиться с выбором правильной стороны. Что же до Каомы – информация интересная. Вот сам лично ее и проверишь.
– Это в каком смысле? – обалдел я.
– В прямом. В Египет поедешь. У меня лежит приглашение для тебя. Ты познакомился с потенциальной невестой на нашей территории. Вполне логично, что теперь ее семья желает поближе узнать тебя на своей.
– Так я же в египетском ни в зуб ногой! При мне будут в деталях обсуждать мое убийство, а я даже этого не пойму!
– Не переживай. Уже к завтрашнему вечеру ты будешь не только понимать их язык, но и отлично на нем говорить.
Я испытующе посмотрел на отца.
– Но? Всегда же есть но?
Он пожал плечами.
– Головная боль. Сильная. Сутки будешь отлеживаться. Но иного выхода нет.
– Не нравится мне эта поездка. К тому же, Као вроде как говорила, что до отъезда в Рязань тут останется.
– Планы изменились, тебе придется ехать к ним. И меня тоже это не радует, но таковы правила. Я хотел отказаться, но Владимир настоял. Считает, что это пойдет на пользу тебе, роду и империи.
– Ну, если Его Императорское Величество этого желает…
– Не ерничай, – поморщился он. – Мы все его верные слуги. А теперь иди отдыхай, завтра у тебя тяжелый день. И еще кое‑что… Будь любезен, зайди к Софии. Успокой ее, что ли. Потому что завтра ей тоже предстоит тяжелый день.
– Э‑эм, в каком смысле успокой? – подозрительно сощурился я.
– В любом. Я вижу, что ваши отношения наладились. И вижу, как она на тебя смотрит. Вот и определяйтесь, кто вы друг другу. Потому что иначе она в течение этого года выйдет замуж.
– То есть, ты не будешь против, если мы с ней…
– Нет, не буду. У Софии сильный потенциал в магии и, оставшись в семье, она принесет больше пользы, чем вне ее. Но с ее выходками надо что‑то делать. Вот и разберись с этим по‑своему иначе будет по‑моему.
– Ох, отец, совсем не бережешь ты сына, – тяжко вздохнул я. – Грудью на амбразуру кидаешь.
– Ты еще поприбедняйся мне тут. А то я не вижу, что в твоей комнате она больше проводит времени, чем в своей. В общем, я свое слово сказал, а дальше сам думай.
– Ладно. Но если вдруг часть дворца окажется разрушена, я вообще не причем. Сделаю все, что смогу, но за последствия не отвечаю. Буду страдать и стона… Изо всех сил выживать, в общем. Если что, считайте меня героем.
– А если не «что»?
– То героем вдвойне. Золотой пятиметровый посмертный памятник в центре Дворцовой площади приветствуется. Пошел я на подвиги ратные, на битву с супостатом, иду на тьму, встанем стеной, но враг не пройдет…
– Да иди уже… Страдалец, – расхохотался он. – И еще маленькая просьба… Не шумите слишком уж громко. Или полог поставь.
Злобно показав ему язык, я вышел за дверь, прикидывая расклады.
То есть, сейчас батя меня практически открытым текстом послал трахнуть Софу. И чего это все так переживают за ее душевное состояние? И советы еще дают, такие подозрительно одинаковые…
Впрочем, в чем‑то отец прав – когда он упомянул о ее замужестве, внутри меня что‑то неприятно кольнуло. Неужели запал на нее? Или просто привык, и во мне играет чувство собственника, стремящегося все прибрать к своим рукам? Так у меня по дамам, кажется, уже лютый перебор – нужна ли мне еще одна? Прислушался к себе. Нет ответа. То есть, выяснять надо на месте.
Так что, недолго думая – потому как долго (если это не касается постели) не мое, – я пошел в сторону ее покоев.
Сторона оказалась далекой и встретила меня закрытой дверью. Интересно, почему ко мне постоянно вламываются все, кто хочет, имея, кажется, круглосуточный доступ, а я так не могу? Личные мужские границы? Не, в этом поместье о них даже и не слышали. Дискриминация, как по мне.
– Сова открывай, медведь пришел!!! – забарабанил я в дверь.
– Никого нет дома, – донесся приглушенный голос.
– А кто говорит?
– Автоответчик.
– Тогда передай той, которой нет дома, что если дверь не откроется, то придется ее менять на новую. Я решительно настроен на вынос мозга и ломания преград.
– Отвали, Вовчик, я не в настроении, – ответил мне автоответчик, почему‑то недовольным голосом Софии.
– Я тоже, поэтому открывай. Дело есть.
– Завтра. Все дела завтра.
– Завтра не получится, потому как я, наверное, потеряю сознание еще с утра и пробуду без него до вечера. А потом уеду. Надолго. В края дальние, за горы высокие, за реки глубокие и земли нерусские.
– Куда это собрался?
Дверь все‑таки открылась, и передо мной предстала сильно пьяная богиня с размазанным макияжем, одетая лишь в кружевное белье. Сложная прическа была испорчена, глаза красные, лицо страдальческое.
– К тебе, не видишь, что ли? – нарушил я ее личное пространство, проскользнув в комнату и закрыв за собой дверь. – Чем отравляемся?
Я цапнул открытую бутылку, стоявшую на прикроватном столике и принюхался.
– Крымское полусладкое? Одобряю.
– Чего надо? – Софа подошла, забрала у меня бутылку, сделала глоток прямо из горлышка и плюхнулась в глубокое кресло вместе с ней.
– Да вот, пришел себя показать, да на тебя посмотреть.
– Посмотрел? Теперь проваливай. Дверь там, – махнула она рукой с бутылкой, чуть не расплескав содержимое.
– Не хочу туда, я там уже был. И вообще, меня сегодня чуть не убили – где сочувствие, любовь и ласка?
– Тебе не привыкать подставлять свою глупую голову, а любовь тебе другие подарят. А я что? Я бесправная вещь, которой слова не давали.
– Да хватит рефлексировать. Ну, рявкнул на тебя батя – так на меня он постоянно орет. Могла бы уже и привыкнуть за столько лет. И вообще, он за тебя переживает.
– Не заметила.
– Замуж даже хочет выдать.
– Это мы уже проходили.
– Настроен серьезно и даже кого‑то нашел. Сказал, что через год мы все увидим тебя в подвенечном платье.
– Плевать, – отмахнулась она. – Моего мнения все равно никто спрашивать не будет.
