– Мне не привыкать к тому, что все считают, что у меня нет сердца, – произносит шадхар. – Полагаю, ваше мохнатое наследие пытается донести, что Марта послала его за нами. Пришло время обеда.
– Слышала? Все-таки не совсем безнадежен! – вопит Бродяга и, не дожидаясь ответа шадхара, сигает с полки прямо на плечо Кайана, оттуда на стол и пулей вылетает в арку.
Кайан замирает, стряхивая с безупречного камзола невидимую пылинку, оставленную лапой енота.
– Так вы не возражаете? – спрашивает он.
– Против чего? – решаю уточнить я.
– Против нового полосатого воротника. Зиму в этом году обещают суровую, – замечает шадхар, но в глазах пляшут бесята.
Он на мгновение мне кажется значительно моложе, как будто с него слетает маска, которую он привык носить, как будто внутри этого хмурого и вечно недовольного служаки все еще жив хулиганистый парнишка.
– Идемте, Элис, – он возвращается к своему привычному выражению лица. – Не будем расстраивать Марту. И я хотел бы понять, что вы собираетесь делать, и насколько это будет мешать мне.
– А разве вам не мешает вообще все? – усмехаюсь я.
– Вы слишком хорошего обо мне мнения, – язвит шадхар.
Я иду за ним, чувствуя, как внутри разжимается пружина страха. Он даже умеет шутить! Ну и, в конце концов, помог с прессом. Может, и есть в нем что-то хорошее?
Обед тоже кстати: сытый дракон – это уже половина победы. А я уверена, что Марта готовит лучше меня и не будет ограничена только яичницей.
Шадхар приказал накрыть на кухне, за уже привычным столом, потому что столовая, которая успела выстудиться, не способствовала бы спокойному обеду – зубы бы стучали от холода, а не занимались пережевыванием пищи.
На кухне же уютно: через окна виден запущенный подъездной двор, припорошенный снегом, серая лента дороги и плотная стена хвойного леса, за которым туман скрывает горы. Именно там, среди них, как подсказывает мне память Элис, и находится один из ближайших разломов.
Гримспорт – прибрежный городок, перевалочный путь для тех, кто едет “обогащаться”, работать на шахтах у самого разлома. Все знают, что оттуда можно или вообще не вернуться, подцепив неизлечимую магическую лихорадку, или стать богачом. Только этим богатством сможешь наслаждаться недолго – работа в шахтах сокращает жизнь вдвое, а то и втрое.
Именно там добывают те самые эфиролиты, сердцевинные камни для артефактов, самый ценный и подлежащий контролю товар в стране. Именно в их контрабанде обвиняют меня. Бред же! Девчонка, которой едва стукнуло восемнадцать и которая вообще ничего не знает о жизнь – и вдруг контрабандистка. Да ей мозгов бы не хватило!
А мне теперь надо, чтобы моих мне хватило разобраться во всем.
Марта суетится у плиты. Она смогла преобразить кухню для того, чтобы “господам было приятнее есть”. Я хотела ей ответить, что настолько голодна, что кружевная скатерть и идеально сервированный стол мне вообще погоды не делают, но… Потом присмотрелась и поняла, что делают.
Стало намного приятнее, по-домашнему тепло и душевно.
Бродяга сидит на высоком стуле у рабочего стола и что-то уже активно жует.
– Бродяга, ты помыл лапы? – спрашивает Марта, строго глядя на енота.
– Три раза! – отвечает ей зверек.
– За сутки или за неделю? – внезапно вырывается у меня.
– За утро, – обиженно отвечает енот.
Марта так выразительно на него смотрит, что он тут же решает отложить свой кусок булки, исчезает и появляется уже у крана с водой.
– И с мылом! – напоминает экономка.
– Мы, пожалуй, обойдемся без напоминания, – произносит шадхар, пропуская меня к раковине первой. – Но я рад, что хоть кто-то прививает этому мохнатому недоразумению манеры.
– Элис не знала о нем, – говорит Марта. – Я уверена, что госпожа прекрасно справилась бы с его воспитанием.
– Не знала? – хмыкает Кайан, бросая на меня выразительный взгляд.
Даже если не знала – неужели непонятно, что мне стало жалко этого хулигана. Живой же.
– Присаживайтесь, Элис, – Марта указывает на стол. – И вы, шадхар Рад'Исент. Чем богаты.
На столе – супница с похлебкой из вяленого мяса и сушеного сельдерея. Запах густой, вкусный, но я-то знаю, что припасов почти нет. Рядом – серые лепешки и пара сморщенных яблок.
– Я уже отправил сообщение о том, чтобы нам привезли припасы, – Кайан занимает место во главе стола. – Благодарю, Марта.
Он ведет себя почти расслабленно, хотя его сила все равно ощущается как статическое электричество в воздухе. Но мой аппетит ничего не испортит! Даже испытующий взгляд шадхара.
Пользуясь памятью Элис, я кое-как припоминаю, как должна есть аристократка. Потому что Марта к этому всегда относилась трепетно.
Салфетка на колени – и плевать, что этому платью уже ничего не страшно. Бесшумно помешать, чтоб остудить. Зачерпнуть от себя и коснуться ложкой края, чтобы не капало. Есть с острого края.
А вот это все, кажется, поумерит аппетит – я пока так буду есть, скорее состарюсь! Правду отчим сказал: можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки… Ладно. Кажется, шадхар больше внимания стал уделять своей еде. А Марта отвлеклась на чайник.
Можно так сильно не напрягаться, но переучиваться придется, если я планирую тут оставаться, а других перспектив я пока не вижу
Марта подхватывает тяжелый чугунный чайник и слишком резко дергает его ручку. Раздается резкий, сухой щелчок лопнувшего металла. Старое ушко не выдерживает. Чайник кренится, массивная крышка соскальзывает, и столб перегретого пара вперемешку с кипятком обрушивается прямо на предплечье Марты.
Грохот упавшего чугуна тонет в её резком выдохе. Она не кричит – лишь стискивает зубы, моментально бледнея.
Глава 11
Чайник падает на плиту, кипяток с шипением разливается по раскаленной поверхности, и кухню наполняют клубы пара.
Мир как будто замирает, а мозг переходит в суперскоростной режим. Схема в голове выстраивается автоматически, и действовать я начинаю быстрее, чем все успевают сделать вдох.
Я замечаю, как Марта уже тянется к обожженному предплечью. В панике. Неосознанно, просто на рефлексах. Вскакиваю с места, опрокидывая стул и командуя:
– Не смей трогать! – рявкаю так, что, кажется, даже шадхар задумывается о том, что же ему трогать нельзя.
Но я не могу допустить, чтобы Марта содрала кожу: нестерильные у нас условия, а антибиотиков еще не придумали. И заживать дольше будет.
Оказываюсь рядом с экономкой практически в отчаянном прыжке и жестко перехватываю запястье.
– Марта, – ловлю ее взгляд, заставляя концентрироваться на мне. – Дыши. Смотри на меня. Все хорошо. Дыши.
Она в шоке, зрачки расширены, дыхание прерывистое. Меня радует только то, что работала она с закатанными рукавами, и теперь не нужно освобождать ожог от ткани, которая создала бы дополнительные сложности.
А вот картина меня не радует. Кожа пунцовая, местами уже белеет – верный признак того, что пузыри появятся с минуты на минуту. Вторая степень. Гадость какая.
– Давай к раковине! – я буквально тащу Марту к крану.
– Элис, деточка, да что вы, сейчас маслом помажем и… – лепечет экономка, пытаясь вырваться, а у самой уже губы белеют
– Еще чего придумала, – отрезаю я, толкая ее руку под струю холодной воды. – Масло создаст пленку, температура уйдет внутрь, и получим мы мясо Марты в собственном соку.
Юмор, конечно, черный. Стресс сорвал все ограничения, и я болтаю, что в голову лезет.
Однако Марта замолкает, ошарашенная моим тоном, и перестает сопротивляться. Я включаю воду на полную. Она холодная, но этого мало. Нужно непрерывное охлаждение минимум пятнадцать минут.
Я поворачиваю голову к шадхару. Он стоит рядом, мрачно следя за моими действиями. Представляю, что у него теперь в голове относительно моего поведения.
Но могла ли я вести себя иначе? Определенно нет.
– Не стойте столбом, шадхар, поддержите Марту.
