Она действительно дышит неровно, тело начинает дрожать, а на лбу появляется испарина. Отходняк.
– Вы приказываете мне? – спрашивает Кайан.
– Если хотите жить во вменяемых условиях, а не на походном сухпайке, пока вы в этом доме, – жестко произношу я, не отпуская руку экономки, – то постарайтесь быть поддержкой и опорой Марте, пока она не свалилась в обморок.
Шадхар больше привык командовать, чем подчиняться, и об этом просто кричит его вид. Но сейчас он сосредоточенно и очень аккуратно придерживает Марту. Мне явно потом многое придется объяснять, только вот сейчас не до этого.
Мелькает мысль, что обидно, что в этом мире магией можно сделать многое, но только не лечение. Здесь магия – это скорее разрушение, трансформация. А заживление – слишком тонкий процесс, с которым не справляются маги и драконы.
Так что лекари и аптекари тут очень нужны.
В дверях появляется немного неуклюжий и сильно взволнованный Бенджи, похоже, прибежал на грохот и крики. Главное – вовремя.
– Бенджи! – привлекаю я его внимание к себе. – Тащи одеяло скорее! Марту нужно согреть, сейчас начнется озноб.
Бенджи сам немного бледнеет, не в силах оторвать глаза от экономки в руках шадхара. Но кивает и убегает.
Так… Едем дальше: енот не задействован. Сидит на шкафу, прижав уши.
– Бродяга! Нужно полотно. Чистое. И из лаборатории что-то с подписью “от боли”, – командую я.
Вдруг найдет, мало ли.
– Я мигом! – енот, обрадовавшись, что может быть полезен, растворяется в воздухе.
Я продолжаю держать руку Марты под водой, наблюдая, чтобы она не свалилась в обморок.
– Болит? – спрашиваю я ее, не прекращая контролировать процесс.
– Жжет… как огнем, – шепчет она, кусая губы. – Элис, откуда вы…
– Потом, Марта. Все вопросы потом, – обрываю я.
На столе материализуется енот. В зубах он тащит сверток какой-то ткани, а в лапах прижимает два пузырька.
– Вот! Я нашел тут это «Настойка лилоцвета». Пойдет? – спрашивает енот.
Я едва ли знаю, что такое лилоцвет. Но зато Элис знала с детства. Когда-то только он мог снять мигрени, что мучили отца. Пара капель на полстакана воды.
– Пойдет, – киваю я. – Бродяга, мне нужен чистый стол. Шадхар, усадите, пожалуйста, Марту на стол.
Енот моментально разбирает наш неудавшийся обед, освобождая место для перевязки.
Марта, кажется, реагирует все меньше.
– Это – внутрь, – командую я.
Я отвлекаюсь и растворяю две капли настойки в чистой воде. Марта послушно пьет.
Кожа ярко-красная, вздулись три крупных пузыря. Целостность не нарушена, это хорошо. Главное, чтобы не лопнули.
Я разворачиваю ткань, которую принес Бродяга. Стираное, но влажное. А должно быть стерильное.
– Шадхар, – окликаю я мужчину, который оказался без дела. – Мне нужно, чтобы вы разогрели ткань почти до возгорания, а потом охладили.
– Вы хотите, чтобы я использовал боевую магию на тряпке? – он смотрит на меня как на умалишенную.
– Мне все равно, какую магию вы используете. Мне нужна чистая и сухая тряпка!
Кайан прикрывает глаза, как будто сосредотачивается, и через пару мгновений над полотном поднимается белый парок.
– Благодарю, – киваю я, не глядя на него.
Ловкими, отточенными движениями, которые впечатаны в мою мышечную память, я накладываю свободную повязку. Не давить. Просто прикрыть от воздуха и грязи.
– Всё, – выдыхаю я, завязывая последний узел. – Теперь покой и много питья.
В этот момент возвращается Бенджи с пледом. Я укутываю Марту, которая, кажется, начинает отходить. А значит, будут вопросы. Будет в очереди за шадхаром.
– Бенджи, отведи Марту к ней и посиди с ней рядом. Если что – зови меня, – я протягиваю ему стакан с водой.
Конечно, сделать бы воду с медом, но искать его сил нет. Бродягу попрошу, чуть позже сделаем. Бенджи кивает и помогает экономке встать.
Я отхожу от стола, подхожу к раковине и тщательно мою руки, смывая чужую боль и напряжение. Только сейчас замечаю, что у меня самой дрожат колени.
– Мне кажется, или это стоит обсуждения? – раздается голос шадхара.
Глава 12
Как официально. Еще б допрашивать начал! Хотя с этого станется – он может и допрашивать: он шадхар, а я – подозреваемая.
Напряжение сходит, нервная система после перегрузки переключает режим работы, и у меня перед глазами начинает плыть. В пору самой грохнуться в обморок. Но где уж там! Шадхар требует ответов:
– Удивительная стойкость для молодой аристократки, – совсем рядом раздается голос шадхара, низкий и вибрирующий, словно предупреждающее рычание.
И снова этот аромат, который затуманивает мозг. Он как еще одно оружие этого невыносимого дракона.
Я намеренно долго вытираю руки полотенцем, чтобы оттянуть момент, когда мне нужно будет объяснять. Пальцы тоже начинают дрожать, не меньше коленей, тело будто ватой набили и в морозилку засунули.
Да уж, не особо выносливой была Элис, придется это исправлять, если я хочу со всем справиться.
Кайан стоит теперь слишком близко, я даже чувствую жар его тела. И, честно говоря, сейчас именно это заставляет меня наплевать на то, что с его стороны это нарушение всяких границ. Мне нужно согреться – пусть стоит.
Я разворачиваюсь и почти утыкаюсь носом в его грудь. Широкую, мощную, горячую. Упираюсь руками в нее, чтобы чуть отстранить шадхара, ну и погреть совсем заледеневшие от спазма сосудов пальцы.
Мне приходится задрать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Кухня вдруг кажется крошечной, а воздуха в ней – катастрофически мало.
– Что именно вы хотите обсудить, шадхар? – мой голос звучит тише, чем хотелось бы. – То, что я не дала нашей экономке остаться калекой?
– Ваши приказы, ваши знания, ваше умение… держать удар, – вместо того, чтобы отстраниться, Кайан сдвигается еще ближе, и я невольно вжимаюсь поясницей в край раковины. – Милая тихая графиня, которая вышивает и рисует. Мало того дерзит, так еще и ведет себя как лекарь в военном лагере. Как так, неара Торн?
Он произносит мое имя так, будто пробует его на вкус, пытаясь раскусить фальшивку.
– Откуда вам делать выводы? Из записей тех, кто состряпал фальшивое дело? Или вы судите по тому короткому времени, что меня пытались заставить признаться в том, чего я не делала? Не слишком ли это непрофессионально для главного шадхара? – лучшая защита – это нападение. – Вы видели лабораторию, Кайан. Вы знаете, кто мои родители. Я провела с ними всю жизнь.
– Сидя в углу с куклой? – скептически выгибает бровь он. – Ваши родители не допускали вас к работе.
– Меня не допускали к ингредиентам, на которые не было денег, и к оборудованию, которое я могла сломать, – лгу я, глядя ему прямо в глаза. И чем увереннее я это делаю, тем проще это звучит. – Но у меня были глаза и уши. Я сидела там часами. Смотрела и слушала.
Кайан молчит, его взгляд скользит по моему лицу, изучая каждую черточку. Он ищет подвох.
– Знать и наблюдать – это одно, – медленно произносит он, опираясь руками о столешницу по обе стороны от меня, заключая в капкан. Его лицо теперь на одном уровне с моим. Тепло его тела окутывает меня, и это пугающе приятно. – Но… Вы не запаниковали. Вы командовали. Все в народе знают, что ожоги надо мазать маслом. Но… вы запретили. Так сделал бы любой из медиков моего отряда, но не обычный обыватель.
– Это страх и логика, шадхар, – выдыхаю я, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. – Первый позволил быстро собраться, вторая, к счастью, помогает осознавать простые вещи, касающиеся распространения тепла.
В его ледяных глазах что-то вспыхивает. Золотые искры драконьей магии на дне зрачков, губы растягиваются в опасной улыбке, обнажающей острые клыки. Привыкну ли я, что у нормального с виду человека есть такие?
– Я здесь, чтобы найти истину, – произносит он. – И я ее найду, можете не сомневаться.
Он неожиданно накрывает мою ладонь своей. Его кожа горячая, сухая и жесткая.
