Дракон! И-гад-же-ты! - Мамаева Надежда

Рохо на это фыркнул. Мол, нужно мне совать свой нос в ваши дела, когда можно в холодильник, бутылки с молоком и кастрюлю с рыбником!

Так что зверь напоказ, обиженной каплей ртути просочился через неплотно прикрытую дверь и был таков. А я продолжила чтение. Хотя это было скорее бдение, переходящее в сражение со сном.

Литеры перед глазами плыли, но я продолжала упорно продираться сквозь параграфы и наконец дошла до ритуала единения. Когда хозяин давал зверю испить своей крови…

Описание было длинным, но я начала его конспектировать. Старательно зарисовала пентаграмму и, когда с ней закончила, страница перед глазами поплыла. Видимо, организм решил за меня: на сегодня хватит. Раз я предыдущую ночь не спала, то эту высплюсь принудительно, хочет того дурная хозяйка или нет.

Но я все же, сделав усилие над собой, проморгалась и перепроверила написанное: если я сейчас ошиблась, то Мия израсходует весь свой резерв зазря. А может еще и откат получить. Так что… Лишь убедившись, что все законспектировала правильно, встала из-за стола. Сладко потянулась, хотела было закрыть книгу, как промелькнуло изображение: тело человека объединяется с грифоньим.

Картинка была яркой, красочной, так что невольно остановилась на ней и прочитала подпись: «В эпоху Темных веков, во время Корвийского похода против тварей изнанки, сильнейшие маги практиковали полное слияние своего тела и зверя. Это часто приводило к тому, что разум животного побеждал человеческий. И наступал исход…».

«Как обтекаемо, однако, назвали полное озверение чародея», – промелькнула меж дремоты мысль. О том, что происходило дальше, гласили легенды: такие маги уходили в леса, а там на них начинали охоту рыцари, селяне и просто те, кто жаждал разжиться редкими ингредиентами для декоктов… Рог единорога, драконья чешуя… Все это осталось в легендах. Современная магия опиралась на формулы, расчеты, вектора…

Меж тем взгляд скользнул ниже по строчкам: «Уже пять веков как данная практика слияния запрещена», – гласил текст.

«Зато понятно, почему вымерли сказочные твари… Маги кончились», – на этом я еще раз широко зевнула, завела побудный артефакт и ударила-таки крепким сном по тревожности.

А утро началось с вопросов: «Ну что, не встаешь? За окном уж заря… Неважно, что лишь полшестого! Чего удивляешься? Это ты зря! Не зри на меня обалдевши. Забыла, хозяйка, у нас же игра! Твой Рохо с двух ночи опять не евший!!!» – все это и много чего другого читалось во взгляде горностая, который топтался по мне, энергично подпрыгивал и тыкался мордой в лицо, всем собой намекая, что пора бы покормить несчастную животинку…

Я горестно взглянула на побудный артефакт. Зачем он, если есть Рохо? Вот вчера забыла призвать магию обратно – получай!

Хотя считается, что фаму все же надо давать время, чтобы побыть в физическом воплощении просто так. Это для него полезно. Значит, будем считать мое разгильдяйство не разгильдяйством вовсе, а заботой. Вот.

С такими мыслями я и встала, не в силах пока определиться: я все же не выспалась или просто всех ненавижу… И выяснять это, а также кормить одного пушистого проглота, я отправилась на кухню. Но, как оказалось, Рохо и сам себя неплохо покормил, и выпросил у успевшей проснуться тетушки вкусняшек, и у дяди, тоже поднявшегося, не забыл поклянчить еды…

В общем, был голоден, как никто. Достав из холодильника отварной куриной грудки, отщипнула зверю. Тот с видом, что делает мне одолжение, принялся есть.

Я же начала колдовать над джезвой.

– Ты с нами не позавтракаешь? – глядя на то, как я алхимичу с кофе, догадалась тетушка.

– Нужно до занятий заскочить в библиотеку, вернуть до открытия… – пояснила я, и мы с Розалией принялись следить: я – за кофе, тетушка – за мной. Чтоб ни то, ни другая не сбежали. Потому как завтрак в этом доме считался основой основ. И пренебрегать им не следовало. Так что я, сделав себе пару тостов, села есть. И Рохо тут же возник рядом, наплевав на презренную курогрудь, как изголодавшаяся на диетах красавица.

– Ты этого не будешь, – выдала я одну из самых частых фраз, которую произносила за столом, когда Рохо крутился под оным.

– Пф-пф! – фыркнул зверек, возражая.

Пришлось протянуть к его носу хлеб с арахисовой пастой, чтобы пушистый убедился: и вправду не будет. После чего рыжий залег у моих ног, намекая, что раз ничего вкусного больше не светит, то так и быть, он нагулялся и готов вернуться к хозяйке.

Я тут же простерла над ним руку, и пушистое тельце истаяло, вбираясь сгустком огня в ладонь.

– Мне кажется, или он немного подрос за последние дни, – как бы невзначай заметил дядя, вошедший на кухню.

– Наверное, просто опушистел, – ответила я, про себя прибавив «и обнаглел».

А после, чмокнув дядю и тетю, заспешила в библиотеку. Туда я примчалась за полчаса до официального открытия и, извинившись перед охранником, сказала, что кое-что забыла вчера.

И ведь это была чистая правда! Ни единого слова лжи. Потому как я не уточняла, что забыла вернуть…

Вернув кусучий фолиант на его место, отправилась на коллоквиум. Среди адептов ходила байка, что изначально предмет маго-стехиометрический анализ назывался «Мучения. Страдания. Агония», но для благозвучия его переименовали. Правда суть осталась прежней. Так что я морально приготовилась просидеть на нем три часа. Но нас выпустили досрочно. За примерное поведение.

Только облегчения это не принесло. Потому как вместо того, чтобы, как все приличные адепты, переживать – спросят или нет, и если да, то когда, я вдруг осознала, что сегодня вечером у меня по расписанию большие неприятности, и мысленно начала готовиться к ним. В смысле – заранее переживать.

Причем так отвлеклась на это дело, что сама не заметила, как подсказала Маршиве три правильных ответа, Стефии помогла с решением уравнения, а Томире дала списать определения. В общем, была сама не своя и даже не стерва, что еще хуже.

А ведь я столько работала над образом этакой отмороженной надменной чудачки, чтобы от меня держались подальше. И вот пришел один гад – и вся репутация насмарку. И это он даже не рядом!

Так что вышла из аудитории я взволнованной и злой разом. Чтобы успокоиться, подошла к окну и какое-то время гипнотизировала облетевший парк через дорогу.

Не думать о психе, не думать о восьми вечера, не думать о демоновом баре, где мы должны встретиться…

Самовнушение помогло мало. Я ощущала почти физически, как внутри натягивается струна. Вчера, похоже, мозг решил, что подумает обо всем случившемся завтра, а пока не будет паниковать. И вот завтра наступило, а с ним и растерянность… и от последней было тяжело избавиться. Вот почему, если ты менталист, эмоции других для тебя не проблема, а свои собственные…

Глубоко вздохнула. Прикрыла глаза. И тут же перед мысленным взором встал платиновый. Четкие скулы, жестковатый изгиб губ, широкие плечи. А еще враз вспомнился запах. Лайма, кофе и стали – опасность, риск и все то, от чего бы я хотела убежать. Но не могла: исчезни я, и неизвестно, как это отразится на моей семье.

«Дэккер, – прошептала я тихо-тихо, – проклятый псих».

А после втянула через сжатые зубы воздух и попыталась сосредоточиться на виде обнаженных ветвей. Сейчас сквозь облетевшие кроны стал виден пруд, что был в центре парка. Вода свинцовая, тяжелая, словно огромный осколок неба… Скоро все начнет подмерзать, выпадет первый снег, а потом и лед скует темно-синюю гладь…

– Эй, Вирджиния, ты идешь? Лекция скоро начинается, – окликнул меня со спины девичий голос.

Я обернулась. В паре шагов от меня стояла Маршива, поправляя свои элегантные очки.

– И? – надменно приподняла бровь. Раз уж не удалось сохранить реноме отмороженной стервы, надо попытаться его хотя бы вернуть с минимальными потерями.

Увы, Маршиву оказалось одним лишь холодным взглядом, словом и жестом не пронять. Нужно было что-то посущественнее. Типа айсберга на голову, чтобы одногруппница хотя бы ощутила легкий холод. Закаленная, чтоб ее. И эмоциональная.