Дракон! И-гад-же-ты! - Мамаева Надежда

Его взгляд прошелся по моей фигуре, словно стек с декольте к мысам сапог. И тут же мужские губы недовольно сжались. Так что, когда я подошла, первое, что услышала:

– Зефирка, я же просил: пособлазнительнее. А в этом только упырей совращать.

– Ты не уточнил, кого нужно очаровывать, вот я и решила, что неупокойников… – фыркнула я.

– Слушай, у тебя неужели нет никакой одежды, кроме скучной и ужасной? – скептически поинтересовался Дэккер.

Эти слова вызвали у меня стойкую аллергическую реакцию. Вот есть у кого-то дар к магии, у кого-то к готовке или вышиванию… а у одного платинового – бесить. Потому-то в раздражении я ответила:

– Дай подумать… – протянула я и нарочито постучала указательным пальцем по губе. – Да! Есть. Белье. А еще я с удовольствием носила бы и дальше годы своей яркой жизни. Правда, такой она была ровно до того момента, как ты в ней появился.

– Часть про белье мне понравилась больше, – сухо заметил псих.

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать мой гардероб, – парировала я.

– Ты совершенно права, – вдруг согласился со мной Дэккер, и это насторожило еще больше, чем его едкие комментарии по поводу моего платья. – Пойдем к машине.

Больше не говоря ни слова, псих встал из-за стойки и первым направился к выходу.

Я посеменила за ним. Хотела бы пойти, но… Дурацкое платье. Демонова клятва! И псих, который…

– Гад же ты! – выдохнула я потрясенно, когда мы дошли до машины Дэккера.

А все оттого, что этот ненормальный, пробормотав себе под нос:

– Нет, эти шмотки никуда не годятся, уж либо так, либо ничего. Но за ничего придется отбиваться от других, так что… – резко присел передо мной на одно колено.

Я не успела поинтересоваться, что он творит, как в следующий миг на указательном пальце Дэккера вытянулся натуральный коготь.

Миг – и подола моего платья не стало.

Причем не стало по самые бедра! И ладно бы чуть выше колена. Так нет! Теперь прилично в новом наряде я могла только стоять. Если чуть попробую не то что наклониться – накрениться – будет полный разврат!

– Ты что творишь? – я все же, хоть и с запозданием, но озвучила свой вопрос. Жаль, когда уже все было сделано…

– Сапоги? – меж тем приподнял бровь в легком недоумении псих.

Я тут же попыталась пнуть этого вандала, напрочь позабыв о странном когте. Шок от того, что меня натурально раздевают посреди улицы, вытеснил удивление.

Как оказалось, обрезание платья пошло на пользу если не наряду, то мне. Махать ногами стало куда удобнее. Жаль, и псих на месте не стоял, и тем мешал целиться. Одним словом, был не просто гадом, а полным. Хоть и подтянутым, без грамма жира в мышцах. А еще вертким. Как прикажете в таком случае девушке гнев вымещать, если цель уклоняется, когда ты еще только замыслила движение?

Вот в таком шоково-пинательном состоянии я не заметила, как с меня стащили кожаную куртку и я лишилась еще и рукавов платья! Осознала это, лишь когда мужские руки схватились за ткань рядом с воротником-стойкой…

Тр-р-рак!

– Эй, это был мой любимый вырез!

– Вырез никуда не делся, – псих был сама невозмутимость, – он просто стал глубже.

Угу, настолько, что еще немного – и будет видно кружево исподнего.

Руки, которые стали теперь обнаженными, враз ощутили прохладу ночи. Почти половина, да что там, большая часть моего платья теперь валялась на асфальте. А я… была не просто зла. В ярости!

Клешня же одного психа еще лежала на моем плече. На магию времени не было. Но кто сказал, что клыки для мести хуже?

Молниеносный бросок вышел таким же, как у охотящегося за крысой в подворотне Рохо. Мои зубы впились в мужскую руку.

Вот только псих и не думал отдернуть свою хваталку. Да что там, даже дрогнуть. Дать сдачи… Правда, о последней я не успела как следует подумать. Просто крепко зажмурилась, а тело инстинктивно сжалось, ожидая удара. Но его не последовало.

Секунда, вторая, третья.

Я осторожно приоткрыла один глаз, потом второй.

Дэккер стоял, невозмутимый. Лишь одна бровь приподнята в неподдельном удивлении.

– И дальше что?

Я медленно разжала челюсти. Враз стало как-то слегка неловко, что ли… Как-никак уже взрослая девушка, почти дипломированная магичка – и кусаться, как маленькая девочка. Нужно было все же потратить немного времени, успокоиться, не давать воли гневу, а… жахнуть заклинанием!

Дэккер меж тем убрал руку и выдохнул:

– Будем считать, что мы квиты…

Я же глянула на мужскую руку, на которой остался четкий кровавый отпечаток моих зубов. Чужая кровь слегка погасила костер моей ненависти и примирила с новой одеждой.

– В следующий раз предупреждай хотя бы… – еще не извиняясь, но признавая, что поступила импульсивно, произнесла я.

– Если бы я сказал, что собираюсь сделать, ты бы меньше сопротивлялась?

– Нет, – честно ответила я. – Но у меня было бы время морально подготовиться.

– И подольше поспорить, – заметил Дэккер, стирая кровь с руки, но почему-то не спеша использовать хотя бы простенькое заживляющее заклинание. Хотя он ведь маг… вон как срезал ткань. – Так что я сэкономил нам время. Теперь – садись в машину.

После, в полной уверенности, что я подчинюсь приказу, псих развернулся, обошел кар и, распахнув дверцу со стороны водительского сиденья, самодовольно плюхнулся на последнее.

Я же, глядя на эту квинтэссенцию самоуверенности, сжала кулаки. И перед этим гадом я совсем недавно чуть не извинилась?

Ну уж нет! И со злостью подхватив с асфальта кожаную куртку и сумочку, я открыла машину и, упав на место рядом с водителем, зло хлопнула дверью.

Кар тут же взвизгнул шинами, срываясь с места.

Меня моментом вжало в спинку сиденья так, что никакие ремни не нужны. Но я все же пристегнулась. Хотя бы потому, что ни один дух-хранитель рода не поспеет за мной на такой скорости. Так что остается беречь жизнь самой. Ну и молиться…

За окном замелькали огни ночного Морвиса – растянутые в золотые нити фары встречных машин, мерцающие рекламные щиты, темные провалы переулков. Мы мчались по широким проспектам, где небоскребы чесали крышами брюхатые дождем облака, мимо бульваров, где осень гуляла последними опавшими листьями, скрашивая остатки своего времени в неясное золото.

На очередном перекрестке кар резко свернул в сторону старого промышленного района. Постепенно улицы стали сужаться, фонари редеть, а здания обросли черными пожарными лестницами. Где-то впереди замигал ярко-синий, явно не без толики магии, отсвет вывески, когда Дэккер чуть сбавил ход и бросил на меня, вцепившуюся в сиденье, быстрый взгляд.

– Чего молчишь? – как бы между прочим поинтересовался он.

Если это была попытка завязать разговор, то провальная.

– Слова подбираю, – честно ответила я.

– Хм?! И какие? – полюбопытствовал псих.

– В основном цензурные, – отозвалась, понимая, что запас оных, кажется, стремительно подходит к концу. И чтобы меня больше не спрашивали, собрала последние из тех, что были, и выдохнула: – Потому что твоя машина больше всего напоминает мне гоночный катафалк!

– А позавчера он тебе и твоей сестричке был очень даже ничего… – хмыкнул псих.

Эх, давала ведь себе обещание быть приличной и цензурной, что в моем случае значило – немой. Но увы, не сдержалась и выпалила:

– Тогда я не видела, как ты водишь!

Именно это и сказала. Только матом. Может, ощущай я хоть какие-то эмоции от Дэккера – сдержалась бы. Но он был точно труп. И невольно хотелось пробить его хоть на какие-то отголоски чувств.

– Ого. Наша ванильная девочка знает такие крепкие слова, – иронично заметил псих, и от него все же всколыхнулось едва уловимое удивление. Но оно тут же исчезло, словно его кто-то стер. Пара секунд – и вновь передо мной отмороженный Дэккер.

Только и оставалось завидовать такому самоконтролю. Потому что меня саму так и подмывало ответить, что как специалист по рунолингвистике я знаю много бранных слов. Причем как современных, так и древних. Не то чтобы к этому профессия обязывала, но… оно как-то само. Ибо, как говорила магесса Шейпик, за хорошим языковедом даже матросы и сапожники должны записывать! Еле сдержалась, выразительно промолчав.