Кицхен отправляется служить (СИ) - Демина Карина

Хотя чего уж. На туфельки я у Карлуши меч выменяла. Он их очень любил и до сих пор, знаю, в шкафу прячет. Так что в принципе, туфельки — это даже неплохо.

Бисер, иглы и зачарованный веер тоже нашли своё применение. Так что жаловаться мне грех. Я и не жаловалась. Это скорее матушка, глядя на меня, тяжко вздыхала, поджимала губы и приходила в огорчение. Вот только сделать ничего нельзя. Есть у феячьей магии такая особенность — необратимость сотворённого. Оно и понятно, с их характером в ином случае ни одно мироздание не вынесло бы постоянных перемен.

Так что жили, как жили.

Я подаркам старательно радовалась, с возрастом даже искренне — когда начала понимать, на что их сменять можно — она получала подтверждение, что состоялась как мать. И с лёгким сердцем упархивала до следующего года, оставляя эти треклятые блёстки и смутное ощущение собственного несовершенства. Нет, она не говорила ничего такого. Напротив, всегда была мила и называла меня очаровательной, но… я знала, что похожа на отца. Я единственная из всех действительно на него похож. И не скажу, что это радовало. Тогда. Раньше. Потом пришло понимание, что и в такой внешности есть свои плюсы.

Но ладно.

Второй, чуть позже матушки, отбыла эльфийская дева. Вдруг осознала, что слишком юна — и первую сотню лет не разменяла — чтобы связывать себя детьми. Тем более от некроманта.

Пыл любви угас.

Будни стёрли налёт романтики, да и в целом-то, подозреваю, что чувство ушло вместе с блестками. Главное, что и она не задержалась. И в отличие от моей маменьки, решила не возвращаться. Хотя подарки Киара присылала и, следовало признать, весьма полезные.

Где бы он ещё семена лотоса достал? То-то и оно…

Правда, осечки случались, но это ладно… Не скажу, что отъезд её кого-то опечалил. Скорее наоборот — меньше народа, как говориться, легче дышать. Матушка Нова и матушка Анхен взяли на себя хозяйство, которое постепенно разрасталось. Ну и нами занимались. Конечно, папенька озаботился, чтобы у нас были и няньки, и кормилицы, и в целом-то… но почему-то даже я помню их смутно. А вот как матушка Анхен напевает песню — отлично.

И что спится после этой песни хорошо.

И сны чудесные.

Помню, как тихонько латает платье, которое я опять порвала, и утешает, что прореха — это же мелочь. А бархат, пусть дорог, но не настолько, чтобы лить слёзы. И как матушка Нова раздаёт сахарных петушков, которых привезла из города.

Многое помню.

А теперь многое и понимаю.

Мою матушку и эльфийку Танар ещё как-то опасалась, а вот когда они покинули дом, решила, что можно всё переиграть. Правда, тут папеньку знать надо. Может, конечно, он и не слишком обрадовался, что родовая сила досталась мне, но она была.

У меня.

И это что-то да значило. В частности то, что Танар он отказал. Да, если бы у него появился сын-некромант, меня бы подвинули. Но… но сына не было.

А я вот, имелась.

И матушка Анхен, и матушка Нова, которых он наотрез отказался усылать куда-то там подальше. И не действовали ни угрозы, ни слёзы, ни причитания.

В итоге матушка Карлайла однажды вышла прогуляться и не вернулась. И Карлайл, которого она разнообразия ради решила взять с собой на прогулку, тоже не вернулся. А потом пришло письмо.

Читала я его.

Уже потом, после смерти отца.

Красиво писано было. И про униженное достоинство. И про гнездо разврата. И про бастардов, которые должны быть лишены всех прав, если отец хочет, чтобы она вернулась. А если нет…

Матушка Анхен сказала, что они очень переживали тогда. Не за неё. За Карлушу. Он всегда был нежным.

И вот тут я согласна. Что есть, то есть. Прекрасно помню, как он приходил ко мне, жалуясь на чудовище, живущее под кроватью, и мы шли воевать. А потом засыпали в одной постели. Или он в постели, а я под ней, потому что очень хотелось добыть это самое чудовище. Но это потом, много позже.

Тогда отец уехал.

И вернулся с Карлушей и разводом. И ещё клятвой, которую дала Танар и не только она. Вряд ли, конечно, добровольно, но… это дела прошлые. Он не запрещал ей видеться с сыном. Несколько раз сам отвозил Карлушу в столицу, только что-то с этими поездками не ладилось.

Карлуша возвращался совсем тихим, несчастным. И от него этой тоской заражался Киллиан, а Киньяр начинал нервничать, в результате чего то и дело случались пожары. От этого Киньяр нервничал сильнее, Киллиан заболевал, причём всякий раз делился заразой с остальными… в общем, как-то не шло оно на пользу. Поэтому поездки и прекратились.

А может, и не поэтому.

Главное, жить стало спокойней.

Знаю, что матушка Карлайла снова вышла замуж и даже будто бы за герцога. Знаю, что в новой семье у неё трое сыновей. Но… это другие люди. Чужие. Мы давно уже усвоили, что Каэр должны держаться вместе. Так проще выжить.

Я выдохнула.

Надо будет наведаться в город, поговорить с хромым Игисом. Есть у меня кое-что, чего он хотел бы получить. Пусть попробует с сапогами этими помочь. Вот не верю я, что всё так невозвратно.

— Киц! — вопль вырвал из дрёмы, в которую я почти погрузилась.

Чего опять?

Сосна-таки рухнула?

Я выглянула в окно и убедилась, что нет, не рухнула. Наоборот, выпрямилась, даже будто бы повыше стала. И ветки растопырила во все стороны, стоит, зеленеет. И лужайка под ней, если не прежняя, то почти неотличимая.

В общем, порядок.

— Чего?

— Матушка прислала, — Киара продемонстрировал мелкого сокола, который устроился на макушке. — Возвращается…

— Сегодня? Они ж неделю планировали.

Случилось что-то?

Определённо.

— Какой-то там приказ. Но он толком не понял.

Сокол сунул голову под крыло. Ну да, ведьмы умеют говорить с животными, но это не значит, что животные адекватно передадут послание.

Ладно.

Главное, лужайка на месте, сосна тоже наличествует, и в целом выглядит всё прилично.

Приказ. Вот что за приказ может быть?

Матушка Анхен явилась ближе к вечеру, в сопровождении Киллиана, столь мечтательно-печального, что становилось понятно — в его голове зреет очередная баллада.

Чтоб…

Куда бы уехать на недельку-другую? Под Вигхвиллем я уже была, там тихо и спокойно. На болота? Дальше по тракту? Если дня на три пути в одну сторону, потом в другую, глядишь, и найду, к чему силу применить. Или нет. К сожалению, после той поездки, папенька всерьёз озаботился безопасностью окрестных земель. А потому куда ни направляйся, путь будет спокоен и тих.

Ладно. Дня два в запасе имеются.

И отосплюсь.

И придумаю повод свалить до того, как Киллиан за мандолину возьмётся, выплёскивая на окружающих новое великое чувство.

— Что у вас тут случилось? — матушка Анхен легко соскочила с коляски.

— Ничего, — Карлайл сказал и глазом не моргнул.

— Тогда почему дэр Туар извиняется за причинённые неудобства и нанесённый ущерб?

Вот молчал бы, а? Как не надо, так он сразу вежливый и предупредительный.

— Так… мелочь. Ерунда. Мы уже всё восстановили, — заверил Киара и поспешил добавить. — Лотос начал цвет набирать! И первые бутоны появились!

Это он про свои эксперименты в заливе? На месте, где некогда находилась усадьба Каэр, теперь образовался залив. Маленький такой. Рыба в нём не водилась. И вообще ничего не водилось. А местные быстро сочинили историю про проклятье неупокоённых некромантских душ. Хотя дело было не в душах, тут Карлуша клялся любимыми щипцами для завивки, а в остаточном уровне магической энергии, которой в местах тех стало слишком много.

— Чудесно… — сказала матушка Анхен, но как-то не слишком радостно. — К сожалению, у нас возникла проблема.

— Это не я! — Киньяр замотал головой. — Я ничего не сжёг!

Я попыталась вспомнить, но ничего такого в голову не приходило.

— Если чьи-то поля потоптали, то это не Скотина, — сказала я на всякий случай. — Мы только ночью вернулись.

— Дело в короне, — матушка погладила сосну, и та загудела.