Я остановился, переводя дух, и прислонился к стене. Сердце колотилось где‑то в горле.
– Ну и зоопарк! – выдохнул я. – Крысы‑переростки, спруты подземные с жуткими тентаклями. Крокодилов тут только не хватало.
И, конечно, я накаркал.
Через полчаса блужданий я вышел в зал, где было… сыро. Очень сыро. В центре зала плескался бассейн, побольше первого, а в бассейне лежал крокодил. Настоящий, живой, огромный – метров пять, не меньше. Он грелся под каким‑то светящимся мхом, свесив хвост в воду, и смотрел на меня маленькими злобными глазками.
Я замер. Крокодил замер. Мы смотрели друг на друга, и я лихорадочно соображал, куда бежать. Выход был за спиной крокодила, и чтобы до него добраться, нужно было либо плыть через бассейн, либо идти по узкому бортику вплотную к твари.
– Слушай, дружище, – сказал я как можно спокойнее. – Я тут мимо, вообще‑то. Ты лежи, отдыхай, не отвлекайся.
Крокодил щелкнул пастью. Звук был такой, будто двери лифта захлопнулись.
– Понял, не дурак, – я попятился к выходу. – Я ухожу. Честно.
Я вышел из зала и прижался к стене в коридоре. Сердце колотилось. Крокодил не поплыл за мной – то ли ему было лень, то ли охранял что‑то. Но мне туда точно не надо.
Я побрел дальше, теперь уже без особого энтузиазма. Лабиринт кончился неожиданно – стены расступились, и я оказался в огромной пещере. Настоящей, природной, со сталактитами и сталагмитами, с подземной рекой, которая текла где‑то глубоко внизу, и с мостом через пропасть. Мост был древним, каменным, без перил, и выглядел так, будто вот‑вот рухнет.
– Красота, – сказал я, разглядывая пещеру. – Туристический маршрут «Затерянный мир». Билет в один конец. Страховка не предусмотрена.
Я подошел к мосту, постучал по камню ногой. Камень жалобно скрипнул, но устоял. Я ступил на мост и пошел, стараясь не смотреть вниз. Там, в темноте, шумела вода, и этот шум отвлекал, мешал слушать.
На середине моста я услышал шаги. Кто‑то шел с другой стороны.
Я замер, вглядываясь в темноту. Фигура появилась не сразу – сначала тень, потом очертания, потом человек. Настоящий, живой человек, в такой же рваной одежде, как у меня, с мечом в руке и с безумным взглядом.
– Стой! – крикнул я. – Кто ты?
Человек остановился. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ничего, кроме голода и страха. Он был здесь давно. Очень давно.
– Есть хочешь? – спросил я, доставая из‑за пазухи крысиное мясо.
Человек дернулся, будто я ударил его. Потом засмеялся – хрипло, страшно, и этот смех эхом разнесся по пещере.
– Еда, – прохрипел он. – Ты предлагаешь мне еду? Глупый. Здесь нет еды. Здесь только смерть.
Он шагнул ко мне, и я понял, что это не человек. Вернее, человек, но уже не совсем. От него пахло гнилью, магией и безумием. Он шел, и за ним тянулся след из тьмы, будто он сам был частью гробницы.
Я попятился. Мост под ногами дрожал.
– Стой, – предупредил я. – Не подходи.
Он не слушал. Шел, протягивая ко мне руки, и я видел, что пальцы у него черные, иссохшие, с длинными ногтями.
– Останься, – шептал он. – Останься здесь. Навсегда.
Я побежал. Назад, к своему краю моста, а он за мной. И мост ходил под нами ходуном, крошился под ногами. Я летел, не разбирая дороги, и когда до твердой земли оставалось метров пять, мост рухнул.
Я прыгнул. Руки вцепились в край обрыва, пальцы заскребли по камню, и я повис над пропастью, болтая ногами. Внизу ревела вода, и брызги долетали до лица.
Я подтянулся. Медленно, с хрипом, чувствуя, как рвутся мышцы. Эфир плеснул в руки силой, и я выбросил себя наверх, на край, откатился от обрыва и замер, тяжело дыша.
Человек‑не‑человек упал в реку. Я слышал его крик, который оборвался, когда вода сомкнулась над головой.
– Вот же… – выдохнул я. – Кого только не встретишь на весенней распродаже.
Я лежал на камнях и смотрел в темный потолок пещеры. Сердце колотилось так, что ребра трещали. А потом я засмеялся.
Сначала тихо, потом громче, потом уже в голос. Я смеялся и не мог остановиться. Потому что это было смешно. Потому что я только что чуть не сдох, сдох по‑настоящему, но снова выжил. Потому что гробница хотела меня убить, а я плюнул ей в лицо и живу дальше.
– А неплохая тренировка, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Кардио, силовая, экстрим. Все включено. Но абонемент я, пожалуй, не буду покупать.
Отряхнулся, проверил оружие – меч на месте, кинжал на месте, амулет греет грудь. Можно идти дальше.
Пещера вела в новый коридор, и я побрел по нему, насвистывая какую‑то мелодию. Настроение было дурацкое, но бодрое. Я чувствовал себя почти неуязвимым. Почти.
Коридор привел к лестнице, лестница – к двери. Настоящей деревянной двери, обитой бронзой, с огромным засовом. Я толкнул – заперто. Дернул – не поддается. Постучал – глухо, тяжело.
– Сова открывай, медведь пришел!
Дверь молчала. Я вздохнул, поискал глазами рычаги, кнопки, скрытые механизмы. Ничего. Просто дверь, которая не открывается.
– Ладно, – я присел на корточки, разглядывая засов. – Значит, не судьба.
Я побрел обратно, к развилкам, к новым коридорам, к новым ловушкам. Гробница была бесконечной, и это начало меня забавлять. Сколько можно? Сколько коридоров, залов, пещер? Неужели нет выхода? Или я хожу по кругу?
Я проверил свои метки – нет, не по кругу. Новые места, новые запахи, новые твари.
Через пару часов блужданий я наткнулся на зал, полный паутины. Огромной, плотной, как войлок, паутины, которая свисала с потолка клочьями и стелилась по полу. В паутине висели коконы – человеческие, судя по очертаниям.
– Пауки, – констатировал я. – Очень люблю пауков. Особенно больших, которые плетут такую красоту. Интересно, а они вкусные?
Я достал меч и начал прорубать себе дорогу. Паутина лезла в лицо, липла к рукам, к волосам. Я пыхтел, рубил, матерился и продвигался вперед. Где‑то на середине зала сверху упало что‑то тяжелое.
Я отскочил. На том месте, где я только что стоял, сидел паук. Размером с автомобиль, мохнатый, с восемью глазами, которые горели красным. Он щелкал хелицерами и смотрел на меня с явным интересом.
– Привет, – сказал я. – Как дела? Чем занимаешься?
Но он оказался неразговорчивым – нет бы поговорить за наше ничего. Расспросить меня о том, как я дошел до жизни такой. Нет, он сделал банальность, окончательно меня расстроив.
А я так надеялся хоть с кем‑то поболтать. Ну и ладненько. Не сильно‑то и хотелось.
В общем, он решил, что к нему пришел обед, я решил, что он мой обед. Конфликт интересов налицо. И понеслась…
Глава 25
Паук прыгнул первым. Я упал на спину, выставив меч, и тварь налетела на клинок. Меч вошел в брюхо, паук взвизгнул, забился, но не умер. Он пытался достать меня лапами, и я уворачивался, катаясь по паутине. Ну прям Фродо Бэггинс, мать его!!! А это чудище здорово колсплеит Шелоб. Осталось найти кольцо Всевластия и все будет прямо по канону.
В ход пошел кинжал. Я бил им в паучью морду, в глаза, в сочленения лап. Тварь дергалась, истекала какой‑то слизью, но не сдавалась. Мы катались по залу, сшибая коконы, разрывая паутину, и я орал от злости и страха. Монстр шипел и, наверное, тоже что‑то орал на своем паучьем.
Потом он замер, внезапно так. Я выполз из‑под него, весь в слизи, в паутине, в крови, и посмотрел на тушу. Она дернулась в последний раз и затихла.
Сидя на полу, я тяжело дышал и смотрел на свои руки. Они дрожали. Не от страха – от перенапряжения. Я убил эту тварь. Я! Голыми руками и ржавым мечом.
– Ну и тренировочка, – выдохнул. – Спарринг с пауком. Десять раундов и победа нокаутом. Где мои болельщицы в коротеньких юбочках⁈ Где куча корреспондентов или корреспонденток, желающих у меня взять интервью? О мир, ты жесток!
Я поднялся, отряхнулся, насколько это было возможно, и пошел дальше. Паутина кончилась, начался новый коридор, новый зал, новые ловушки.
