Я шел и думал уже в который раз – сколько я уже здесь? Неделю? Месяц? Год? Время потеряло смысл окончательно. Смутным фоном воспринимались мысли о том, что мне надо куда‑то поступать, о том, что с Каомой и Изабеллой… Нашли ли этих гадов, которые меня сюда засунули? Может, обо мне и забыли уже?
Поэтому я спал, ел, дрался и снова шел – просто потому, что надо было двигаться. Тело стало машиной, которая работала без сбоев. Я почти не чувствовал усталости – только тупую, привычную тяжесть в мышцах.
В очередном зале я нашел алтарь, похожий на первый, но больше. На алтаре лежало оружие – настоящий меч, длинный, прямой, с золотой гардой и рукоятью из слоновой кости. Лезвие блестело, как новое, и от него пахло магией так, что у меня закружилась голова.
Я взял меч. Он лег в руку, как родной, будто ждал меня все эти века. Старый, ржавый меч я выбросил – он отслужил свое.
– Спасибо, друг, – сказал я ему. – Ты был хорош.
Новый меч я закрепил на поясе, рядом с кинжалом. Теперь я был вооружен до зубов. Почти как настоящий воин.
– Прямо герой боевика, – усмехнулся я. – Осталось только найти злодея и начистить ему морду. И спасти на все согласную красотку.
Злодей нашелся быстрее, чем я думал.
Я вышел в зал, где на троне сидел скелет, замотанный в остатки бинтов. Огромный, в золотых доспехах, с короной на черепе и с мечом в костяных руках и жезлом на поясе. Он поднял голову, когда я вошел, и пустые глазницы уставились на меня.
– О, – сказал я. – А вот и начальник. Здрасти.
Скелет встал. Медленно, с хрустом, распрямляясь во весь рост. Он был метра три, не меньше, и от него разило магией так, что воздух искрил.
– Ты, – прошелестел скелет. Голос шел отовсюду и ниоткуда, давил на мозг. – Ты пришел.
– Ага, – я пожал плечами. – Зашел на огонек. У тебя тут вечеринка?
Скелет шагнул ко мне. Меч в его руке засветился голубым.
– Ты умрешь здесь, – проскрипел он. – Как все.
– Я не как все, а особенный, – обиделся я. – И не буду, как эти вот все, валяться грудой некрасивых костей.
Но ему уже было пофиг, издав какой‑то скрежещущий звук, он кинулся на меня. Нет, все же они тут какие‑то неразговорчивые.
Бой был коротким и страшным. Скелет рубил мечом, как мясник, и я уворачивался, отскакивал, нырял под удары. Его оружие высекало искры из камня, крошило стены, но в меня не попадало. Я стал слишком быстрым. Слишком ловким.
Я ушел в сторону, пропустил его меч мимо уха и рубанул по ногам. Кости хрустнули, скелет покачнулся, но устоял. Я рубанул снова, уже по руке. Меч отсек кисть, и та упала на пол, все еще сжимая оружие. Огненный всплеск в морду, камешек в ребра.
Скелет зашатался. Рывок, и меч отделяет его глупую голову от шеи. Кости рассыпались по полу грудой, и магия ушла из них, погасла, как огонек.
Я стоял над скелетом и смотрел на корону. Золото, настоящее, с камнями. Я поднял ее, покрутил в руках.
– Красивая, – сказал я. – Но тяжелая. Нафиг мне такое счастье?
Я бросил корону на груду костей и пошел дальше. Мне не нужны были сокровища. Мне нужен был выход. Или хотя бы курочка гриль в кисло‑сладком соусе.
Но выхода не было. Были только очередные коридоры, залы, ловушки, твари. И я, который шел через них, как нож сквозь масло.
Я давно перестал считать дни. Перестал считать крыс и мумий и прочих монстров, коих тут было просто до хрена. Я просто шел, и темнота расступалась передо мной. Я стал хищником в этом каменном мире, и гробница признала это.
Однажды я нашел зал с фресками. На стенах были нарисованы сцены из жизни древних – как они молятся богам, как сражаются, как умирают. Я ходил вдоль стен, разглядывая рисунки, и вдруг понял, что на одной из фресок изображен я.
Маленькая фигурка в центре битвы, с мечом в руке, окруженная чудовищами. Я присмотрелся – нет, показалось. Просто воин, просто древний рисунок. Но сердце забилось быстрее.
– Смотри‑ка, – сказал я. – Похож. Наверное, у них тут все такие – лохматые и злые.
И двинулся дальше.
Выхода не было. Но я уже не особо искал. Я просто шел, потому что идти вперед было единственным, что я умел. Гробница стала моим домом, моей ареной, моим миром. И я принимал этот мир таким, какой он есть.
Впереди снова забрезжил свет. Но был он не обычным – бордовым, тягучим, как старая кровь. Я замер у входа, вглядываясь в огромный зал, который открылся передо мной.
Это был тронный зал. Настоящий, древний, с колоннами, уходящими в темноту, с фресками на стенах, с каменным полом, отполированным тысячами ног. В центре зала горел портал – вертикальная трещина в реальности, пульсирующая мрачным багровым светом. От него тянуло магией так, что у меня зачесались десны.
Вокруг портала стояли мумии. Не такие, как я видел раньше – эти были в черных одеяниях, с капюшонами, скрывающими лица. Стояли неподвижно, руки сложены на груди, образуя круг. Жрецы. Древние жрецы, которые охраняли это место.
А сбоку, на возвышении, стоял трон. Высокий, золотой, с инкрустацией из драгоценных камней. На троне сидел мертвец в одеждах фараона – в короне, с жезлом в руках, в маске из чистого золота. И у его ног стоял сундук. Небольшой, но богато украшенный, весь в резьбе и камнях.
Я сделал шаг внутрь, и в ту же секунду все жрецы повернули головы. Одновременно, будто по команде. Пустые провалы капюшонов уставились на меня.
– Ох ты ж, – выдохнул я.
Фараон на троне посмотрел на меня. Золотая маска блеснула в свете портала, и я понял, что меня сейчас будут бить. И возможно даже ногами. Поэтому развернулся и рванул назад.
Проход, через который я вошел, был закрыт. Каменная плита, гладкая, без единой щели, встала на пути. Я бил по ней кулаками, пинал ногами, но плита даже не дрогнула.
– Открывай! – заорал я. – Открывай, твою мать!
Плита молчала. За спиной я услышал шорох – жрецы начали двигаться.
Я обернулся. Они выходили из круга, медленно, плавно, будто плыли над полом. В руках у них появились посохи – черные, с навершиями в виде змеиных голов. От посохов тянуло магией, холодной, мертвой.
– Ладно, – сказал я, вытаскивая меч и кинжал. – Ладно. Значит, бой.
Экономить эфир больше было нельзя. Я выплеснул его в тело – полностью, на все сто. Мышцы вздулись, налились силой, зрение стало четче, слух – острее. Резерв опустел наполовину, но выбора не было.
Первый жрец взмахнул посохом, и в меня полетел сгусток тьмы – плотный, липкий, воняющий смертью. Я ушел перекатом, сгусток врезался в стену и оставил на камне дыру с оплавленными краями.
– Ничего себе, – прокомментировал я, вскакивая. – А вы тут серьезно настроены.
Я рубанул мечом по ближайшему жрецу. Лезвие вошло в гнилую плоть, как в масло, но жрец даже не покачнулся. Он развернулся ко мне, и из‑под капюшона блеснули глаза – красные, злые.
Посох ткнулся мне в грудь. Я отлетел к стене, удар вышиб дух. Эфир в груди плеснулся, затягивая повреждения, но боль была адской.
– Вот ты как, значит, – прохрипел я, поднимаясь. – Ну давай…
Я рванул вперед, уходя от новых сгустков. Теперь я двигался иначе – не как человек, а как зверь, которого загнали в угол. Прыжок, кувырок, удар. Меч снес голову одному жрецу, и тот рухнул с мерзким чавкающим звуком.
Но их было много. Десять? Двенадцать? Я сбился со счета. Они окружали меня, били посохами, швырялись магией, и я уворачивался, рубил, колол, кусался, если подворачивался случай. Противно, конечно, а что делать?
Эфир уходил быстро. Каждое попадание жрецов жрало мою защиту, каждое мое движение тратило резерв. Я чувствовал, как он тает, и это было страшнее, чем сами жрецы.
– Ну же, – рычал я, прорубаясь к центру зала. – Ну давайте, твари!
Один жрец попал под руку – я всадил кинжал ему в глазницу, и тот замер, зашатался и упал. Другого разрубил от плеча до пояса. Третьего просто отшвырнул ногой, вложив в удар остатки магии.
Я дрался, как в последний раз. Потому что это и был последний раз.
