Посмотрел на солнце. Оно стояло высоко, ближе к зениту, но я примерно знал, где север. По крайней мере, мне так казалось.
– Нил, – сказал я. – Где‑то там, на севере, должен быть Нил. А значит, люди. Цивилизация. Еда. Вода. И неприятности.
Я вспомнил, что читал когда‑то: Нил течет с юга на север, впадает в Средиземное море. Если я пойду на север, рано или поздно выйду к реке. Или к дороге. Или к кому‑нибудь.
– Или сдохну в пустыне. Тоже как вариант.
Я вздохнул и развернулся лицом туда, где, по моим расчетам, был север. Солнце светило в спину – значит, я иду правильно. Ближе к вечеру оно будет справа, если не собьюсь.
– Вперёд, – сказал я и зашагал.
Пустыня встретила меня равнодушием. Песок, камни, редкие кусты сухой травы. Горячий ветер дул в лицо, забивал рот, лез в глаза. Я щурился и шел, стараясь не думать о воде.
Воды не было. Я вспомнил, что в гробнице пил из каких‑то чаш, но здесь не было ничего. Только песок и солнце.
– Нужно найти воду, – сделал я вывод. – Или не дойду.
Я оглядывался по сторонам в поисках признаков оазиса. Зеленого не было. Только желтое, серое, коричневое. Эфир уже потихоньку восстанавливался, но тратить его пока было рано – черт его знает, на кого нарвусь. Пока было некритично.
Я шел.
Через час руины города скрылись за горизонтом. Я остался один в пустыне. Песок под ногами, небо над головой, и тишина, которую нарушал только ветер.
– Красота, – буркнул я. – Прямо курорт. Всё включено. Только всё выключено. И обслуживание хреновое.
Я вспомнил, как в гробнице мечтал о солнце. О том, чтобы выбраться наружу. И вот я снаружи, и солнце жарит так, что мозги плавятся.
– Будь осторожен в своих желаниях, – сказал я голосом из какого‑то старого фильма. – Они имеют свойство сбываться.
Я шел и шел. Время тянулось, как резина. Я перестал его замечать, как привык в гробнице. Только шаг за шагом, нога за ногой, вперед, на север.
Где‑то на закате, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый, я увидел вдалеке темную полосу. Она была тонкой, почти незаметной, но она была.
– Что это? – прищурился я.
Полоса росла. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел – это деревья. Пальмы. Несколько штук, растущих кучкой.
– Оазис! – заорал я и прибавил шагу. Лишь бы не мираж.
Я почти бежал, проваливаясь в песок, спотыкаясь о камни, но не останавливаясь. Пальмы приближались, и я уже видел между ними что‑то темное – воду.
Когда я добежал, то рухнул на колени у небольшого озерца и начал пить. Вода была теплой, мутной, но это была вода. Я пил и не мог остановиться. Все оказалось реальным – круто же!
Напившись, я откинулся на спину и посмотрел на небо. Первые звезды уже зажигались. Завтра я пойду дальше. А сейчас – отдых.
– Ну что, Вовчик, – сказал я себе. – Ты выжил в гробнице. Выживешь и в пустыне. Главное – не останавливаться.
Я закрыл глаза и провалился в сон, а потом будто нырнул в провал.
Открыл глаза и понял, что лечу.
Высоко. Очень высоко. Подо мной расстилалось нечто, чему я не мог подобрать названия. Это был не мир – скорее, его изнанка. Пространство, которое не подчинялось законам, цвета, которых не существует в природе, и тишина, которая была громче любого крика.
Я парил в воздухе, не чувствуя тела. Просто точка сознания, наблюдатель, затерянный между небом и землей. А внизу, далеко‑далеко, что‑то происходило.
Сначала я подумал, что это грозовой фронт. Огромные массы тьмы сталкивались друг с другом, рождая вспышки света. Но свет был не белым, а золотым, багровым, изумрудным. И формы у этих масс были… неправильные. Они напоминали людей, но не были людьми. Слишком огромные, слишком текучие, слишком живые.
Боги.
Я понял это не умом, а чем‑то другим, древним, что жило в каждой клетке. Это были боги. Не те, которым молятся в церквях, а настоящие – первозданные, яростные, безумные.
Они дрались.
Я смотрел, как двое – один золотой, как солнце, другой черный, как космос – схлестнулись в центре этой круговерти. Их удары сотрясали реальность. Когда золотой бил, в разные стороны разлетались искры, которые зажигали звезды. Когда отвечал черный, пространство рвалось, обнажая белую пустоту.
– ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! – голос золотого прозвучал у меня в голове, хотя он был далеко.
– Я СМЕЮ ВСЁ! – ответил черный, и от его голоса у меня заложило уши.
Они сошлись в клинче, и я увидел, как вокруг них рушатся миры. Целые вселенные вспыхивали и гасли, как спички. Планеты крошились в пыль. Солнца взрывались, разнося вокруг себя кипяток плазмы.
А я висел в небе и смотрел.
Мимо проплыло что‑то огромное – существо, похожее на змею, но с миллионом ног, каждая из которых заканчивалась человеческой ладонью. Оно ползло по небу, как по земле, и ладони хватали воздух, сжимались в кулаки, разжимались.
– Не стой на пути, – прошелестело оно, и я понял, что это мне.
Я отодвинулся. Мысленно. Физически я не мог двигаться.
Дальше начался ад.
Они сходились и расходились, эти твари, которых я не мог описать словами. У одних были лица – прекрасные и ужасные одновременно. У других не было ничего, только форма, которая менялась каждую секунду. Они рычали, кричали, пели, и от их песен кровь стыла в жилах.
В стороне двое – похожие на гигантских скорпионов с головами женщин – терзали третьего, который бился и выл. Женщины‑скорпионы смеялись, и смех их был как звон разбивающихся зеркал.
– Смотри, – сказал кто‑то рядом.
Я повернулся – рядом стоял… кто? Человек? Существо? Оно было соткано из тумана и звезд, и у него не было лица, только два огонька там, где должны быть глаза.
– Ты должен это видеть, – сказало оно.
Я снова посмотрел вниз.
Там, в центре битвы, что‑то менялось. Золотой бог падал. Черный нанес удар, от которого мир содрогнулся, и золотой рухнул, пробивая реальность, уходя вниз, в темноту, из которой нет возврата.
– НЕТ! – закричали остальные.
Но было поздно.
Черный бог поднял руки, и вокруг него начали собираться тени. Они стекались отовсюду – из разрывов пространства, из пастей чудовищ, из пустоты между мирами. Тени облепили его, как муравьи, и он стал расти, становясь больше, чернее, страшнее.
– Теперь я, – сказал он. – Теперь только я.
Боги бросились на него – все разом, огромной толпой. Я увидел, как они летят сквозь пространство – крылатые, многорукие, огнедышащие, ледяные. Они неслись на черного, и их ярость была такой плотной, что я физически ощутил её – как стену воздуха, как ударную волну.
Черный встретил их.
Дальше я перестал различать детали. Было только месиво из тел, света, тьмы, криков и крови. Кровь лилась рекой, она капала вниз, на неведомые миры, и там, где падала капля, вырастали горы или разверзались пропасти.
– Зачем? – спросил я у туманного существа. – Зачем они убивают друг друга?
– Это их природа, – ответило оно. – Боги не умеют иначе.
– Но ведь они бессмертны?
– Смерть для бога – это не конец. Это трансформация. Смотри.
Я смотрел. Павшие боги не исчезали. Они распадались на части, и каждая часть становилась чем‑то новым. Из пальца убитого вырастала новая галактика. Из слезы – океан. Из крика – ветер.
– Они умирают, чтобы жить дальше, – сказало существо. – В другом виде. В другой форме.
– А я? – спросил я. – Я тоже умру?
Существо повернуло ко мне свои огоньки.
– Ты уже умер, – сказало оно. – И родился заново. Ты не человек, каким был раньше. Ты стал чем‑то иным. Смотри внимательно.
Оно указало вниз.
Я увидел битву, но теперь она выглядела иначе. Среди мечущихся чудовищ я разглядел фигуру – маленькую, нелепую, затерянную между гигантами. Фигура дралась. Она рубила мечом, уворачивалась, падала и вставала. Она была вся в крови, но не сдавалась.
– Это я, – понял я. – Это же я.
– Ты, – подтвердило существо. – В каждой битве есть ты. И ты всегда побеждаешь. Потому что не умеешь проигрывать.
