Тяжелые портьеры, темное дерево, огромный письменный стол, заваленный бумагами, и при этом – мягкие кресла, старые книги на полках, запах табака и чего‑то еще, напоминающего детство.
Мы сидели вчетвером. Я, отец и император Владимир Николаевич – мой дядя, старший брат отца. Они были похожи – та же порода, те же скулы, тот же взгляд, который видел сквозь стены. Но в дяде было больше тяжести, больше груза, который давит на плечи того, кто держит в руках империю. Ну, и Леночка, конечно же. Ее присутствие даже не обсуждалось. Главный аналитик рода – это вам не финики с дерева собирать, скарабей мне в рот.
– Ну, рассказывайте, – сказал дядя, откидываясь в кресле, делая вид, что не в курсе.
Тем самым он проявлял уважение, давая нам возможность лично похвастаться блестяще проведенной операцией.
– Что у вас в Египте стряслось?
Отец посмотрел на меня, я кивнул. Он начал первым – спокойно, сухо, словно делая доклад на совете министров.
– Виновные схвачены и доставлены в Москву. Септ из рода Сахура, Менкау Ра, его брат Арслан и глава рода, старик Хидео. Все живы, здоровы, сидят в нашем поместье, ждут допроса.
Император поднял бровь.
– У тебя? Ты приволок египетских аристократов в нашу родовую тюрьму? Почему не в Тайную Канцелярию?
– А что мне было с ними делать? – отец усмехнулся. – Официально их пока у нас нет. Вот как все решим с ними, то, что от них останется, и переведем туда. А оставлять их там, чтобы фараон сам разбирался? Не в наших интересах.
– Это точно, – Владимир Николаевич постучал пальцем по столу. – Долг Тутмоса перед нами и так огромен, а теперь он еще и обязан нам за то, что мы сделали за него его работу и спасли его репутацию.
– Не только за это, – вставил я. – Мы предотвратили попытку государственного переворота. Если бы не мы, заговорщики могли бы успеть.
Дядя посмотрел на меня внимательно.
– Ты уверен?
– Фараон нам верит. А верит он нам, потому что мы уже доказали свою лояльность. И потому что у нас есть доказательства.
– Какие?
– Протоколы допросов самих заговорщиков. Ну, в смысле, их пока у нас нет, но уверен, что скоро появятся.
Владимир Николаевич кивнул, задумался. Потом перевел взгляд на отца.
– Федор, что скажешь?
– Скажу, что долг фараона перед Российской империей вырос еще больше. Тутмос это понимает. Он знает, что мы спасли его и его дочерей. Он знает, что мы вывели заговорщиков. И он знает, что мы не потребовали ничего взамен.
– Пока не потребовали, – поправил император.
– Пока, – согласился отец. – Но когда придет время, он вспомнит. Ну, или мы напомним.
В комнате повисла тишина. Я смотрел на братьев – таких похожих и таких разных. Отец – спокойный, выверенный, как часовой механизм. Дядя – тяжелый, немного грузный, но с острым умом, который просеивал каждое слово, каждый взгляд.
– Ладно, – сказал, наконец, Владимир Николаевич. – С этим разобрались. А теперь ты, Владимир, – он повернулся ко мне, – рассказывай. Я хочу знать всё. С самого начала.
Я вздохнул. Рассказывать эту историю было нелегко – слишком многое хотелось оставить в темноте. Но перед дядей и отцом можно было говорить почти всё.
– Меня похитили, – начал я. – Затащили в гробницу. Древнюю, магическую, которая принадлежала жрецам Ра. Я не знаю, как она называется точно, но местные называют ее Пожирающей.
– Пожирающей? – переспросил император.
– Потому что она пожирает магию. Любой эфир, который ты тратишь, уходит в стены, в камни, в воздух. Если не экономишь, остаешься без сил.
Я замолчал, собираясь с мыслями. Отец смотрел на меня спокойно, дядя – напряженно. Они ждали.
– Я укрепил тело эфиром еще на входе, – продолжил я. – И пошел. В полной темноте, потому что свет приходилось тратить по минимуму. Там были ловушки – физические и магические. Я учился их слышать. Пол под ногами, воздух, тишина – всё подсказывало, куда нельзя ступать.
– И ты прошел? – голос дяди был тихим.
– Прошел. Не сразу. Учился на ошибках. Там, внизу, я потерял счет времени. Дни, недели – я не знаю, сколько это длилось. Я ел крыс, которых ловил в темноте. Сырых, потому что эфира на огонь не хватало.
Отец поморщился, но ничего не сказал.
– Потом начались мумии, – я говорил ровно, стараясь не вдаваться в детали. – И другие твари. Я нашел старый меч, отбивался им. Дрался много раз. Со временем перестал бояться. Тело стало быстрее, реакция – острее. Я не заметил, как это случилось. Просто в какой‑то момент понял, что темнота больше не враг. Я стал частью ее.
– Ты стал другим, – сказал отец.
Это был не вопрос.
– Да. Я изменился. Там, внизу, пришлось убивать, чтобы выжить. И я убивал. Много.
Я посмотрел на свои руки. Чистые, спокойные. Но память осталась.
– Потом я нашел выход, – продолжил я. – Не помню точно, где это было. Просто увидел свет и пошел на него. Оказалось, что это пустыня. Я шел, пока не упал. Очнулся у оазиса.
– У какого оазиса? – спросил император.
– Называется Ширшивана. Тайное место, куда редко кто заходит. Там меня нашли караванщики. Старик Нахир, его люди. Они подобрали меня, накормили, напоили.
– И ты пошел с ними? – отец знал ответ, но спрашивал.
– Да. Они шли в закрытый оазис Кара Алхет, я – с ними. Там я восстановил силы. А потом нашел дорогу домой.
Я замолчал. Рассказ был кратким, слишком кратким. Я опустил чашу, из которой пил эфир. Опустил портал, который привел меня в этот самый оазис. Опустил битву со стражами, ритуал освобождения, золото, которое лежало в сокровищнице горами.
Но отец знал. Он всегда знал больше, чем говорил. И кивнул мне, чтобы я продолжал.
– Как верный подданный империи, я вернулся не с пустыми руками.
– Поясни, – чуть нахмурился дядя.
– Золото, артефакты, драгоценности, оружие.
– Много? Сколько? Сундук? Или два?
– Тонны. Может, сто. А может, и больше. Понятия не имею, как наши все распихали, но когда мы с отцом уезжали в Египет, оно буквально валялось под ногами в поместье. Все комнаты были им забиты.
– Прости, я сегодня плохо спал и мне послышалось…
– Брат, тебе не послышалось, – вмешался отец. – Сын действительно притащил домой просто огромное количество золота. Сам не поверил бы, если бы лично его не таскал, целый день. И конечно же, часть его твоя – не империи, а твоя лично. А как им распорядиться, решишь сам. Но положенный налог с прибыли мы, конечно же, выплатим в казну, – усмехнулся он. – Теперь нам на все его хватит.
– На все – это на что? – дядя посмотрел на нас.
– Мало ли вариантов? Например, на достойное приданое сестрам точно хватит. Ну, и мне на свадьбу немножко останется. Посмотри, дядя, как у Леночки ушки заалели! Точно уже прикидывает, в каком ресторане будет замуж выходить.
– И ничего такого я не прикидываю! И вообще, чтобы ты знал, подобные мероприятия проходят…
– Ой, все, не включай душнилу! Я тебе деньги дам, а на что ты их потратишь, меня не интересует. Для мужчины главное – их добыть, а хозяйка пусть сама решает, как правильно их потратить.
– Из тебя получится хороший муж, – одобрительно посмотрела она на меня. – И мыслишь ты правильно.
Потом она картинно задумалась под смех наших отцов.
– Молодец, – сказал дядя, довольно улыбаясь. – Ты прошел там, где никто не проходил. Ты выжил. Ты вернулся. И ты привел с собой тех, кто ответит за свои преступления.
Он встал, подошел к окну. За стеклом темнела Москва, заснеженная, величественная.
– Фараон должен нам еще больше, – сказал он, не оборачиваясь. – Это хорошо. Это очень хорошо. Но сейчас, – он повернулся к нам, и в его глазах появилось что‑то теплое, почти домашнее, – сейчас нас ждет ужин. Женщины ждут.
Я улыбнулся. Впервые за долгое время – по‑настоящему.
Мы прошли в малую столовую – ту, где собирались только свои. Стол был накрыт на десять персон, горели свечи, пахло жареным мясом и свежим хлебом.
Они действительно ждали нас.
