Он поставил корзину на лавку и встал рядом со мной, глядя на открывшийся перед нами пейзаж. Я сбоку взглянула на его лицо: в мрачных глазах сверкали золотистые искры, суровые губы чуть расслабились, и на них появилось подобие лёгкой улыбки.
- Раз вы улыбаетесь, значит, здесь не довольно, а очень красиво, — негромко возразила я. В душе росла благодарность к этому мужчине, выдернувшему меня из опостылевших стен пансиона, и показавшему такое чудо.
- На самом деле, я люблю бывать здесь, в этой беседке. Здесь, и правда, очень красиво, — прозвучало негромкое признание. И это было неожиданно — разве может дикарь любить прекрасное?
— Спасибо вам, генерал, — произнесла я с чувством.
- За что?
- За все это... -я обвела рукой вокруг.
- Юм... Давайте я накрою на стол? — предложил он, явно смутившись. Что такое?
Неужели ему никогда не говорили таких слов? Или... Или он не ожидал их от меня?
- Д-да, накройте, — согласилась я, страшно удивившись: суровый генерал Дирк-ар-Торн будет расставлять на столе тарелочки и салфетки? Надеюсь, он не примет ножки бокалов за рукоять меча и не начнёт ими размахивать?
Мужчина отступил вглубь беседки, а я, чтобы не смущать его, осталась смотреть на пустыню...
31.
Из воспоминаний о вчерашнем дне меня выдернула мистресс Талула. Дверь в кабинет приоткрылась и в щели показался круглый, неодобрительно глядящий на меня глаз.
- Ваш чай, кнессия, — рука с блюдцем и чашкой потянулась в мою сторону, шлёпнула посуду на столешницу, слегка расплескав жидкость, и убралась обратно.
Из-за двери прозвучало осуждающе:
- По ночам спать нужно! — и дверь закрылась.
Покачав головой и, спросив себя, почему до сих пор не уволила эту девицу со вздорным характером, я сделала глоток чая. Поморщилась — газгелии мистресс Талула не пожалела. Бахнула столько, что выпив на неделю можно вообще забыть про сон.
Я осторожно сделала ещё один глоток, и в этот момент на столе завибрировал маготачер. Артефакт в виде чёрной пластины размером с ладонь служил для связи в экстренных случаях, и по совместительству был вестником всех неприятностей, случавшихся в пансионе.
Вот и сейчас фонящее истерикой сообщение от стражи на воротах гласило:
«Кнессия, у нас тут чудеса: Тырдющщ застрял с повозкой продуктов! Лошади уперлись и не идут! Повозка не едет! Ворота пищат! Гном орёт и что нам делать?
Очень хотелось сказать, что им делать, но приличные ведьмы так не выражаются.
Тем более, директрисы пансионов таких слов не произносят По крайней мере, вслух.
Поэтому с тоской взглянув на чашку с чаем, я поднялась и пошла к воротам.
Хочешь не хочешь, но придётся выручать прибывшие для кухни продукты, утихомиривать гнома и приводить в чувство охрану. Заодно и лошадей, наверное, придётся утешать... И за что мне всё это, кто скажет?
Пока я, неохотно переставляя ноги, шла к воротам, мысли вернулись к вчерашнему дню.
Стол генерал накрыл... красиво, да. Во всяком случае, оригинально. Вместо суповых тарелок поставил салатники и возле каждого заботливо положил ложку для сахара. Бокалы перевернул вверх дном — так, по его словам, они меньше пылятся.
Хлеб положил в сахарницу, а в середину стола выставил солонку, щедро наполненную орешками. На мой вопрос: «Почему в солонку?» округлил глаза и невинным голосом спросил: «А что? Похоже ведь на соль, мелкие и сыплются».
Апофеозом оказалась водруженная в центр стола крышка от кастрюли, на которуюхудожественно насыпали булочки и пирожки.
Закончив сервировку, генерал торжественно объявил, что «боевой порядок идеален, а все предметы на своей позиции». И снова появилось смутное подозрение, что меня бессовестно дурят!
Решив не обращать внимания на эти ощущения, я быстро поменяла сервировку.
Попутно рассказывала и показывала, для чего предназначена каждая вилка, нож и тарелка. Дирк-ар-Торн внимательно слушал, старательно хмурился и всё порывался записывать за мной.
Только после моего замечания, что на ужине во дворце заглядывать в шпаргалки будет некогда, оставил эту идею. Сел напротив, и принялся накладывать себе в тарелки еду, старательно копируя мои действия.
Мы приступили к трапезе, во время которой я продолжала показывать и рассказывать, как правильно есть то или иное блюдо. Генерал молча повторял мои действия и проделывал всё это с удивительной ловкостью! В какой-то момент я даже поймала себя на том, что слежу за каждым его жестом, и неожиданно восхищаюсь, как быстро он усваивает непростую науку.
Правда, потом вернулось подозрение - тут точно что-то кроется. Либо господин Дирк-ар-Торн поразительно талантливый ученик. Либо передо мной сидит какой-то другой дракон, подменивший собой генерала-дикаря.
В любом случае вчера этот новый Дирк-ар-Торн меня... удивил. Да что уж там —заинтриговал. Особенно когда после обеда мы отправились погулять по лагерю.
Сначала заглянули на площадку, где совсем молодые драконы тренировались в точности посадки. Один при этом так кувыркнулся, что даже повариха Марбрелла выскочила из столовой посмотреть «жив ли птенчик». «Птенчик» оказался вполне жизнеспособен и, обернувшись человеком с виноватым видом, подошёл к генералу.
Выслушал от него пару «ласковых» комментариев и с понурым видом ушёл продолжать тренировки.
— Сурово вы с ним, — заметила я.
— Дракон никогда не шлёпается на землю пятой точкой, — без тени улыбки объяснил генерал. — Этот солдат должен запомнить это раз и навсегда. Иначе в бою у него будут проблемы похлеще моих выволочек.
Затем нас ждал полигон с полосой препятствий, имитирующей пустыню: рвы, песчаные валы и магические круги. Здесь бойцы учились не только перемещаться по песку и под ним, но и действовать, когда магия уходит в кувырок.
— Лагерь наш стоит на самом краю пустыни чтобы держать первый удар. —пояснил генерал, — За этими барханами граница, откуда в любой момент могут появиться твари. Потому и посты у нас — через каждые сто шагов.
Он показал череду разнообразных укреплений — от магических стен до сторожевых вышек. Заметив, что я с тревогой смотрю в сторону барханов, мягко заметил.
— Сейчас тварей можно не опасаться — у них сезон спячки. Иначе я не привёз бы вас сюда, Бланшетта. Мы используем это время для укрепления позиций и тренировки.
Мы ещё долго гуляли, обойдя все точки укреплений, и про каждую генерал рассказывал что-нибудь занимательное. Я слушала его, иногда смеялась, иногда ахала или удивлялась, но скучно мне не было ни одной секунды. Ещё я всё время ‘прашивала себя, как могла считать этого мужчину косноязычным?
Поздно вечером, когда мы, поужинав и проведя ещё один урок, возвращались в пансион, я не удержалась и призналась генералу, что он, оказывается, вполне утонченная натура. В ответ он заявил, что это я талантливая учительница, способная придать лоск манерам не только дракона, но даже верблюда. Я фыркнула, а он рассмеялся, второй раз за время нашего знакомства. И я снова подумала, что ему идёт улыбка.
32.
Подходя к воротам пансиона, я поймала себя на том, что широко улыбаюсь. И даже встретившая меня живописная картина, сдобренная смачной руганью гнома, не смогла испортить моё неожиданно хорошее настроение. Только тяжело вздохнула: конечно, если где-то неладно, там обязательно окажется Тырдющщ.
В нескольких шагах от въездной арки застряла повозка. Возле неё суетились стражи: один пытался подтолкнуть транспортное средство, второй громко понукал лошадей и тянул их за уздцы.
Эффекта от их действий было ноль, лошадки упрямо вязли копытами в земле и испуганно ржали. Перебирали ногами, пытаясь сделать хоть шаг, но не могли тронуться с места, словно их держала невидимая сила.
