В два часа ночи я собрал своих в блиндаже. Лютый точил нож, Бес проверял артефакт скрыта, Ведьма заряжала глушилки. Хлоп набивал подсумки, Белка настраивала оптику на автомате. Никто не спал, у всех глаза красные, как у кроликов. Обстрелы выматывали похлеще любого боя.
– Пора, – сказал я.
Никаких лишних слов. Все кивнули.
До передовой поляков было часа полтора ходу через лес. Мы вышли через проход в минном поле, который разведал Кикимор еще днем. Ночь выдалась темной – хоть глаз выколи, моросил дождь. Идеальная погода для того, чтобы красть чужие жизни.
Лес пах прелыми листьями и холодом. Шли цепочкой, бесшумно. Кикимор ушел вперед разведчиком, остальные за ним. Артефакты скрыта работали на полную – нас не видели ни тепловизоры, ни магические датчики. Вот где дворянская магия пригождается, а не на парадах.
Первый пост мы обнаружили на опушке. Трое поляков сидели у костра, грели руки, переговаривались вполголоса. У одного автомат на коленях, у двух – пистолеты. Никакой бдительности. Спали и видели, что война идет где‑то далеко.
– Мои, – прошептал Лютый. – Бес, прикрой звук.
Бес поднял руку – сработал полог тишины. В радиусе двадцати метров ни один звук не вырвался бы наружу.
Лютый и Кикимор скользнули к костру. Я видел, как тени сплелись. Короткое движение – нож в одного, второй хрипит уже с перерезанным горлом. Третий дернулся, но Лютый ударил его рукояткой пистолета по голове, а потом добил выстрелом в затылок. Пистолет у него с глушителем – только тихий хлопок.
– Язык нужен, – сказал я. – Живой, и желательно вменяемый.
– Есть один, – ответил Лютый и подтащил к нам четвертого поляка. Тот был в отдалении, справлял малую нужду. Его не заметили сразу, но когда он вернулся, Лютый его уже ждал.
Поляк – молодой, лет двадцати пяти, с нашивками капрала. Глаза бешеные, но он молчал. Профессионал или просто не дурак – понял, что кричать бесполезно.
– Говоришь по‑нашему? – спросил я.
– Мало, – ответил он с акцентом.
– Будешь отвечать – останешься жить. Нет – умрешь здесь, в грязи. С кем говорим?
– Мы не… не будем говорить, – выдавил он.
– Док, – позвал я. – Введи ему нашего «специалиста».
Док подошел, улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня самого всегда бегут мурашки по спине. Достал небольшой артефакт – «иглу правды». Такие штуки были у всех наших отрядов, уходящих за линию фронта.
Поляк дернулся, когда Док прижал иглу к его шее.
– Отвечай честно, – сказал Док. – Иглу обмануть нельзя. Даже если молчать, она покажет, что ты врешь. А после этого импульс – и сердце остановится. Экспериментировать не советую.
Капрал побелел. Военная косточка, но пытки боялся, как все нормальные люди.
– Первый вопрос, – я наклонился к нему. – Где ваша артиллерия?
Он молчал секунду. Игла замигала красным. Док вздохнул.
– Сердце сейчас сбоит. Еще раз промолчишь – хана.
– В Позно! – выпалил поляк. – Поселок в пяти километрах отсюда, на юг. Четыре самоходки, два «Гвоздика». Может, что‑то еще – мне не докладывают. Пехота прикрытия – взвод.
– Маги? Где сидят маги. Сколько их и какой силы?
Капрал сглотнул. Игла горела желтым – правда.
– Они… они в землянке. В полукилометре к западу от лагеря. Сами себе построили, артефактами укрепили. Не любят, когда им мешают. Их пятеро – силы не знаю.
– Охрана?
– Никакой. Они… считают, что к ним никто не сунется. Спят обычно после дежурства. Сейчас должны спать.
– Все сказал?
Поляк кивнул. Док убрал иглу.
– Я честно ответил на вопросы. Можете оставить мне жизнь? – спросил капрал.
– Можем, – сказал я. – Но не будем.
И я выстрелил ему в лоб из пистолета. Один тихий хлопок, тело упало лицом в траву.
– Во славу твою, Анубис, – привычно шепнули мои губы, нащупав под одеждой камешек из оникса: мини‑алтарь привратника в Царство мертвых.
Ну да, был момент – явился он ко мне во сне и сказал, что пора начинать работу. Объяснил, что и как, а когда я проснулся, у меня в руке и был этот самый камешек, который я повесил на шею. Теперь все души я лично отправляю к нему. Ну да не суть…
– Спрячем? – спросила Белка.
– Некогда. Лес сам приберет.
Мы двинулись к землянке магов. Лагерь поляков был большим – палатки, техника, часовые на каждом шагу. Но они расслабились, как сытые коты. Патрули ходили по одним и тем же маршрутам, сменялись раз в полчаса. Никакого толка.
Кикимор и Бес сняли сначала трех часовых у въезда. Бес работал с глушителем, короткими очередями. Кикимор – ножом. Тела убрали в кусты, винтовки забрали как трофеи.
Потом попались двое связистов у радиостанции. Их убрала Ведьма – навела морок, они застыли как вкопанные, а подошедший Хлоп просто перерезал им горло.
– Чисто, – доложила Ведьма. – Тревогу поднять не успели.
– Идем дальше.
Западная окраина лагеря. Здесь лес подступал ближе, и в низине, среди сосен, стояла здоровенная изба – с чего вдруг ее назвали землянкой? Не шалаш какой‑нибудь, а капитальное сооружение: бетонные плиты, дверь металлическая, отопление магическое – из вентиляционной трубы шел пар. Пятеро магов жили в комфорте, пока наши пацаны мерзли в окопах.
– Ведьма, сканируй.
Она вытянула руку с артефактом.
– Пятеро. Все горизонтально. Дыхание ровное, пульс медленный – спят глубоко. Похоже, после дежурства у них баня была, да застолье – пахнет чистотой и водкой. Помещение одно, около сорока квадратов. Защитных контуров внутри нет – только снаружи.
– Дверь?
– Закрыта на засов изнутри. Но засов не магический – обычная железяка. Хлоп, твой выход.
Хлоп подошел к двери, его руки засветились мягким светом – не сильно. Я едва почувствовал колебания эфира. Послышался легкий щелчок и засов упал внутрь с мягким стуком.
– Готово, – прошептал он, отходя в сторону.
Я толкнул дверь стволом автомата. Внутри было тепло, пахло магическими маслами, перегаром и еще чем‑то сладким – может, травы курили. Горел ночник, бросая мутный желтый свет.
Пятеро.
Первый – парень лет двадцати, рыжий, веснушчатый. Спал на боку, подложив руку под голову. На поясе – амулеты, на стуле рядом – форма с нашивками поручика.
Я подошел, зажал ему рот левой рукой, приставил ствол к виску. Выстрел с глушителем – короткое «тш‑хлоп». Тело дернулось и обмякло.
Второй – женщина, блондинка, в одних трусах, раскинулась на раскладушке.
Белка тихо подошла с другой стороны, выстрелила в затылок. Ни звука.
Третий и четвертая лежали на сдвинутых койках. Мужик и женщина, обнявшись. Лютый и Док взяли их одновременно. Два выстрела в головы – жалости тут не место.
Пятый был самым старым. Майор с брюшком, с дорогими артефактами на шее. Спал на отдельной кровати, даже не храпел. Но когда я подошел, он открыл глаза. Смотрел на меня секунду, осознавая. Потом начал открывать рот.
Я не дал ему закричать. Просто выстрелил в него, прижав ствол к голове. Глушитель хлопнул, голова откинулась на подушку, кровь потекла тонкой струйкой на простыню.
Тишина.
Я оглядел комнату. Пять тел. Кровь почти не брызгала – чистая работа. Ни криков, ни возни.
– Кто такие? – спросил Питон, заглядывая внутрь.
– Элита, – ответил я. – Бывшая. Теперь мертвая элита. Собакам собачья смерть.
Бес собрал трофейные артефакты – начальству отдадим. Ведьма сняла копию с их сигнатур связи, чтобы до утра имитировать, что маги живы.
– Готово, – сказала она. – Поляки не поймут, что случилось, пока не зайдут сюда.
– Уверен они сюда даже не сунутся, магов все боятся, – заметил Хлоп. – А когда мы их артиллерию накроем, им точно не до них будет.
Я кивнул.
– Выходим.
Мы покинули дом, закрыли за собой дверь, поставив за ней растяжку. Кто первый сунется, больше никуда соваться не будет. Внутри оставалось пять трупов тех, кто пришел на нашу землю, чтобы убивать наших людей. В чужой земле они и остались. Ни жалости, ни сострадания. Только приказ, выполненный без ошибок.
