Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

Вопросов не было.

– Тогда делимся, – я развернул карту. – Белка и Оса – на вышку, снимаете часовых на въезде. Бес и Ведьма, вы прикрываете нас с тыла – дистанция тридцать метров. Остальные идут со мной. Берем и минируем склад, потом пушки. Если что‑то идет не так – отходим к лесу, там сбор.

– А если все успешно? – спросил Питон.

– Тогда к лесу тем более. Только быстрее.

Мы замерли. Вдалеке, из поселка, послышались голоса. Еще один патруль.

– По местам, – сказал я.

И мы скользнули в ночь.

Патруль прошел в десяти метрах от нас. Четверо, такие же, как те, что мы сняли у амбара. Курили, болтали о какой‑то бабе из местных, смеялись. Один нес фонарик, но луч скользил по стенам домов, не задевая наши тени.

Я затаил дыхание. Бес держал полог тишины на минимальной мощности – хватило бы только на то, чтобы скрыть шорох подошв. Магия – это хорошо, но против десятка вражеских артефактов она не всегда спасает. А тут, в Позно, понавезли всякого добра – от немцев до их колдунов.

Патруль свернул за угол, и их голоса стихли.

– Прошли, – прошептал Кикимор. Он лежал на крыше сарая, наблюдая сверху. – Дальше по улице – дома, за ними огороды. Можно двигаться до самой школы.

– Расходимся, – сказал я, подзывая группу.

Времени было в обрез. До рассвета часа два, может, чуть больше. Если не успеем до первых петухов, поляки нас увидят, и тогда вместо тихой диверсии получится мясорубка.

– Задачи: Хлоп, ты со своей группой – склад у мельницы. Ведьма с тобой, нужна будет ее химия, чтобы все там рвануло как следует. Белка прикроет.

Хлоп кивнул. Ведьма поправила разгрузку.

– Лютый, ты с Доком и Бесом – артиллерия. Сначала те три херни у школы. Потом пушки у костела. Заминируйте так, чтобы рвануло одновременно. Бес – щиты и тишина, Док – если кого придется успокаивать.

– А «Донеры» за кладбищем? – спросил Лютый.

– За ними следом, если время будет. Если нет – оставим артиллерию для наших. Им тоже работа нужна.

– Ясно.

– Остальные со мной. Идем в штаб, красный дом напротив костела. Там командир батареи. Его тоже убираем – без руководства паника будет быстрее. Попутно минируем их ПРО.

– А зачем нам штаб? – спросил Питон. – Возни много и есть риск нарваться.

– Там тот, кто отдает приказы. Без управления они завертятся как ужи на сковородке. И не успеют быстро среагировать.

– Понял, – Питон передернул затвор.

– Всем тишина! Никаких выстрелов, если только совсем край. Ножи, глушители, магия, но без фейерверков. Всем ясно?

– Так точно, – почти беззвучно ответили мои.

– Пошли.

Мы разделились у крайнего дома. Хлоп с Ведьмой и Белкой ушли влево, через огороды к мельнице. Лютый с группой – прямо, вдоль заборов к школе. Я повел своих вправо, к костелу.

Двигались мы, как призраки. Артефакты скрыта работали на полную – ни шороха, ни запаха, ни теплового следа. В домах горел свет, но никто не смотрел в окна. Поляки и немцы чувствовали себя в безопасности. Война шла далеко, линия фронта в нескольких километрах, а здесь – тыл. Можно расслабиться, выпить, похрапеть. За что они и поплатились.

Первый пост мы встретили у колодца. Двое поляков сидели на лавке, чистили автоматы. Один зевал, второй травил какую‑то байку. Я кивнул Питону. Он бесшумно подобрался сзади, ножом – по горлу первому. Второй дернулся, но Оса зажала ему рот, и я перерезал ему сонную артерию. Тела убрали в колодец – пусть ищут до утра.

Красный дом был виден издалека. Двухэтажный, с колоннами, крыльцо с флагштоком. На крыльце – двое часовых. У одного автомат, у второго пистолет. Внутри горел свет, слышались голоса – кто‑то ругался, кто‑то смеялся.

– Питон, ты снимаешь дальнего. Оса – ближнего. Я иду внутрь.

Питон и Оса заняли позиции. Я подождал, пока они посмотрят на меня, и кивнул.

Выстрелы с глушителями – почти бесшумные хлопки. Часовые упали, даже не пикнув. Я подскочил к крыльцу, перешагнул через тело, толкнул дверь.

Внутри – большая комната, гостиная, переделанная под штаб. Карты на стенах, рация в углу, стол с бутылками. За столом – трое. Двое в польской форме, один в немецкой. Они повернулись на звук двери, но не успели ничего сделать.

Я выстрелил трижды. Первая пуля вошла в лоб немцу. Вторая – в грудь поляку слева. Третий поляк упал, пытаясь выхватить пистолет, но Питон, зашедший сзади, добил его выстрелом в затылок.

Все заняло меньше пяти секунд.

– Рацию забираем, – сказал я, сгребая документы со стола. – Карты тоже.

Оса сорвала рацию, сунула в рюкзак. Питон обыскал тела, забрал личное оружие и артефакты. Нам это не нужно, но начальство любит трофеи.

– Чисто, – сказал я. – Теперь их ПРО – надо помочь нашим летунам.

Вышли, растворяясь в ночи. Нашли быстро – знали, где искать. Двое часовых – стоят, курят. Бардак!!!

Два выстрела прошелестели, и тела упали на землю. Осмотрелись – никаких движений, тишина. Я вытряхнул из рюкзака взрывчатку и напихал ее во все установки, не особо разбираясь, что это.

– Все, теперь движемся к мельнице.

Двинулись короткими перебежками. В поселке было тихо – слишком тихо для такого большого лагеря. Значит, мои работали чисто.

По пути к мельнице я услышал голоса – немецкую речь, ругань. Прижался к стене, выглянул. Двое немцев стояли у забора, справляли нужду, курили. Один смеялся – видимо, травил анекдот. Млять, они больше ничего не умеют, что ли, кроме как курить и болтать⁈ Но это на руку нам.

Я подождал, пока они закончат. Потом подошел сзади, ударил одного ножом в шею, второго снял Питон. Тела убрал в канаву, присыпал листьями.

– Деспот, – шепнула Белка в гарнитуру. – Склад готов. Хлоп все заминировал.

– Артиллерия? – спросил я.

– Готово, – ответил Лютый. – Все три «Блитца» заминированы. Пушки у костела тоже. «Донеры» не успели – там охраны много, рискованно. Но их может достать взрывом.

– И так сойдет. Выходим к мельнице.

Я подошел к указанному месту – развалине на окраине, у самой дороги. Там уже ждали Хлоп, Ведьма, Белка, Оса, Лютый с группой. Без потерь, все целые.

– Все? – спросил я.

– Все, – кивнул Хлоп. – Только давай быстрее, там караул уже проснулся. Кто‑то, кажется, нашел трупы.

Я достал дистанционный взрыватель. Маленькая коробочка, с красной кнопкой. И нажал кнопку.

Мир взорвался светом.

Сначала я ничего не услышал – только увидел, как ночь превратилась в день. Желто‑оранжевая вспышка выхватила каждый дом, каждое дерево, каждую травинку. Потом – звук. Не гром, а какой‑то всепоглощающий рев, от которого заложило уши, а земля ушла из‑под ног.

Взрывы гремели один за другим. Сначала склад боеприпасов у мельницы – там рвануло так, что меня чуть не сбило с ног ударной волной. Потом – «Блитцы» у школы. Снаряды в самоходках начали детонировать, и над поселком взметнулись огненные грибы. Дальше – пушки у костела, их рвало тише, но ярко, и от костела отлетел шпиль. ПРО рвануло так, что земля содрогнулась.

Через несколько секунд начали раздаваться взрывы там, где стояли «Донеры» – видимо, осколки от первых взрывов все же долетели до кладбища. Огонь охватил половину поселка. В домах, где горел свет, погасли стекла – выбитые взрывной волной. Закричали люди. Залаяли собаки. Заработали сирены – то ли пожарные, то ли военные.

– Отходим! – скомандовал я, хотя меня никто не слышал. Пришлось показывать жестами.

Побежали к лесу. За спиной полыхало Позно. Небо над поселком горело красным, черным, оранжевым. Взрывы не прекращались – то там, то тут рвались боеприпасы, техника, может, даже топливные цистерны.

Мы бежали молча, тяжело дыша. Экипировка тянула к земле, но ноги несли сами. Лес принял нас черной стеной. Только за деревьями я позволил себе остановиться.

– Хорошо жахнуло, – сказал я, сгибаясь и хватая ртом воздух.

– Ага, – ответил Лютый, тоже задыхаясь.

– Дело сделано. Теперь надо возвращаться. К своим.

Я посмотрел на часы. Четыре утра. До рассвета – час, может, полтора. Нам предстояло пройти пять километров лесом, потом пересечь линию фронта, где поляки уже, наверное, подняты по тревоге, и добраться до наших окопов.