Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ) - Машуков Тимур

– А… – только и успел озадаченно вякнуть я, как меня вдруг решительно подхватили под руки и потащили на выход.

Возле казармы тарахтел мотором армейский «бычок», в который мы шустро загрузились. Као села за руль и уверенно повела машину в сторону офицерских домов. И откуда только она знает, куда ехать? Кстати, об этом – с чего вдруг с нами поехала Жасмин⁈

Тяжелая дубовая дверь офицерского домика захлопнулась за нашими спинами, отсекая сырой вечерний воздух, шум плаца и чужие взгляды. Внутри было тепло, пахло хвоей, воском и чем‑то невероятно вкусным – Белка, моя сослуживица, с которой мы делили этот домик последнее время, постаралась на славу. Стол ломился – запеченное мясо, свежий хлеб, соленья, фрукты, и в центре – графин с мутноватой самогонкой и бутылка хорошего французского, которую Изабелла привезла с собой.

Мы замерли на пороге, и я вдруг остро, до рези в груди, почувствовал – как же долго мы не были вместе! Все четверо – Ника, Каома, Изабелла, Жасмин – стояли за моей спиной, и я слышал их дыхание, слышал шелест их одежд, слышал, как бьются их сердца. Мои женщины. Мои. Кроме Жасмин – я вообще не понимаю, что она тут делает. Но это ее выбор.

– Ну, что стоим? – первой нарушила тишину Ника. – Или кого‑то ждем?

Она шагнула вперед, скинула китель на спинку стула и потянулась к графину.

– Предлагаю сначала выпить. За встречу.

– Согласна, – тихо сказала Каома, и ее низкий, с легкой хрипотцой голос прокатился по комнате, как теплая волна. – Я первая в душ. А то от меня воняет, как от пустынного шакала.

– Иди, – кивнула Изабелла, скидывая пыльную рубашку. – Мы пока накроем на стол.

Каома скользнула в сторону ванной, и я проводил ее взглядом. Ее походка – плавная, текучая, словно она шла по воде, – завораживала.

Жасмин тем временем уже хлопотала у стола, расставляя тарелки. Ее руки, тонкие, с длинными пальцами, дрожали, и я заметил это.

– Волнуешься? – спросил я, подходя ближе.

Она подняла на меня глаза – черные, огромные, с поволокой.

– Давно не виделись, Владимир, – ответила она тихо. – И это… смущает.

– Идемте уже, – нетерпеливо бросила Ника, наливая себе полный стакан. – Пить будем или языками чесать?

Изабелла рассмеялась – ее смех был похож на звон хрусталя.

– Ника, ты не меняешься. Такой же нетерпеливый боец.

– А зачем меняться? – Ника залпом выпила, поморщилась и поставила стакан на стол. – Работает – не чини.

Из ванной послышался шум воды. Я представил Каому под струями – голую, мокрую, с закрытыми глазами – и почувствовал, как внутри все напряглось. Жасмин поймала мой взгляд и улыбнулась – понимающе, чуть грустно.

– Иди, – сказала она. – Я знаю, ты хочешь быть рядом с ней.

– Нет, – ответил я. – Я хочу быть рядом со всеми вами. По очереди.

Через полчаса все были чистыми, переодетыми в легкое – Белка предусмотрительно оставила на кровати несколько халатов и простыней. Мы сидели за столом, ели, пили, смеялись, перебивая друг друга. Ника рассказывала про учения, Каома – про дворцовые интриги, Изабелла – про Париж, Жасмин – про розовые сады Исфахана. Я смотрел на них и не мог насмотреться.

Бутылка французского опустела. Самогонка тоже. Еда была почти не тронута.

– Идемте, – сказал я, вставая и подавая руку Жасмин.

Она вложила свою ладонь в мою, и я почувствовал, как ее кожа горит. Ника подхватила Изабеллу под локоть, Каома шла сзади, положив руку мне на поясницу.

Спальня была большой – широкая кровать, несколько кресел, тусклый свет от бра на стенах. Белка даже цветы поставила – полевые ромашки в глиняном кувшине.

– Кто первый? – спросила Ника, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

– Нет первых, – ответил я. – Мы вместе. Или никак.

– Какой ты категоричный, – усмехнулась она, но руку убрала.

Каома шагнула ко мне первой. Ее халат распахнулся, открывая смуглую кожу, высокую грудь, узкую талию. Она прижалась всем телом, заглядывая в глаза.

– Я ждала этого полгода, Владимир, – прошептала она. – Ты знаешь?

Я провел пальцами по ее щеке, спустился к шее, ключице, груди. Она выдохнула, и в этом выдохе была такая жажда, что у меня потемнело в глазах.

Изабелла подошла с другой стороны, и я почувствовал ее тонкие пальцы на своей спине. Жасмин опустилась на колени у моих ног, прислонилась щекой к бедру. Ника стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в ее глазах горело то самое – голодное, нетерпеливое.

– Не томи, – сказала она, наконец. – Мы все здесь. Мы все твои.

Я взял Нику за руку и притянул к себе. Поцеловал – жестко, сразу, в губы. Она ответила, прикусив мою нижнюю губу, и я зарычал от смеси боли и удовольствия. Моя свободная рука легла на затылок Каомы, углубляя ее поцелуй в мою шею. Изабелла скользнула ладонями по моему животу, опускаясь ниже, а Жасмин, поднявшись, прижалась грудью к моему боку, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

– На кровать, – приказал я, отрываясь от губ Ники.

Они послушались – все четверо, как по команде. Сбросили халаты, остались голыми в мягком свете бра, и я смотрел на них – разных, непохожих, но одинаково желанных. Ника – крепкая, сбитая будто тугой комок нервов. Каома – гибкая, как лоза, с темной кожей и огромными глазами. Изабелла – тонкая, бледная, с острыми ключицами и длинной шеей. Жасмин – округлая, мягкая, с густыми черными волосами, рассыпавшимися по подушке.

Я лег между ними, и они накрыли меня собой – словно волной, теплой, соленой, живой.

– По очереди, – прошептала Изабелла, проводя кончиками пальцев по моей груди. – Или все сразу?

– Все сразу, – ответил я, и почувствовал, как ее рука сжала меня внизу.

Я не знал, кому принадлежал первый поцелуй – Жасмин или Каоме. Губы были везде. На моих ключицах, на сосках, на животе, на внутренней стороне бедер. Ника впилась в мою шею, оставляя след, Изабелла языком выводила узоры на ладони, Жасмин села сверху, медленно, плавно, и я вошел в нее с тихим стоном. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться – не торопясь, по кругу. Для нее это был первый раз, но я не заметил, чтобы ей было больно.

– Ты такой горячий, – выдохнула она. – Внутри… боже…

Каома тем временем скользнула ниже, и я почувствовал ее губы там, где Жасмин уже поглощала меня собой. Я выгнулся, зарычал, но Изабелла накрыла мой рот поцелуем, вбирая стон.

– Тише мой зверь, – прошептала она. – Сегодня мы все твоя добыча.

Ника не выдержала – отодвинула Жасмин, заняла ее место. Грубее, быстрее. Она насаживалась на меня с такой яростью, что кровать заскрипела, а остальные женщины засмеялись – тихо, возбужденно.

– Ревнуешь? – спросила Каома, глядя на нее снизу вверх.

– А ты нет? – парировала Ника, продолжая двигаться.

– Нет, – ответила Каома, прижимаясь губами к моему члену там, где он входил в Нику. – Я делюсь.

Я больше не мог думать. Только чувствовать. Их руки, их губы, их нежность, их стоны. Изабелла целовала меня долго, глубоко, заплетая пальцы в моих волосах. Жасмин сидела у меня на лице, и я чувствовал, как она тает, как ее бедра дрожат, как она шепчет мое имя с персидским акцентом.

– Владимир… пожалуйста… не останавливайся…

Ника кончила первой – громко, с криком, откинувшись назад. Каома подхватила ее, целуя в губы, и я увидел, как их языки встречаются – и это зрелище добило меня. Я кончил глубоко внутри Ники, чувствуя, как Изабелла вжимается в мой бок, как Жасмин стонет у моего лица, накрываясь новой волной.

Потом мы просто лежали – спутанные, мокрые, уставшие. Я в центре, они вокруг – Ника уткнулась в подмышку, Каома положила голову на живот, Изабелла прижалась к бедру, Жасмин – к плечу.

– Я люблю вас, – сказал я в тишине.

– Знаем, – ответила Ника, не открывая глаз.

– И мы тебя, – добавила Изабелла, целуя меня в руку.

Каома ничего не сказала – она заснула, и ее дыхание было ровным, спокойным. Жасмин погладила меня по груди, нащупывая шрамы.

– Ты живой, – прошептала она. – Это главное.