Деревенский лекарь (СИ) - Денира Анна

Не стала я по городу гулять, не стала Булгура беспокоить или с командиром разговаривать, да и что толку-то, ежели не от них решение итоговое зависит? Только под ногами путаться да от дел насущных отвлекать. Не хотела я переживания свои на людей других изливать: и без меня забот у них полно, да и знала я, что страдания чужие едва ли искренне других волнуют. И не было в этом чего-то предосудительного – все мы такие, покуда беда лично не коснется.

Как смеркаться начало, так я комнату шагами мерить принялась. Руки заламывала, губы обкусывала, заусенцы срывала – все, лишь бы внимание свое переключить. Сильно волнение грудь сдавливало, аж голова кружилась, да в глазах темнело, но стоило Беорту в дверь постучаться, как покинули меня все чувства разом. Остановилась я посреди комнаты, чувствуя в душе своей штиль, а после ручку на себя потянула, чтоб командира пропустить. Вот ведь удивительный наш организм! Весь день страдать, а в момент судьбоносный всю волю в кулак собрать.

Неловко оглядевшись, многорукий в кресло опустился, а я напротив села. Тщетно пыталась я в лице его новости разглядеть: не выглядел он ни радостным, ни опечаленным, ни встревоженным. Скрестив на груди четыре руки, он протянул мне пятую, в пальцах которой лежала сложенная напополам бумага. Аккуратно взяв её в свои ладони, я удивленно вскинула брови, почувствовав исходивший от поверхности цветочный запах. Лишь аристократы считали хорошим тоном сбрызнуть письмо духами, а потому вопрос о том, кто же является отправителем, замер в горле, чтоб глупой меня не выставить.

– Герцог Ламарент попросил отдать это тебе, – тут же добавил Беортхельм, окончательно расставляя в предположении все точки и запятые. – Пришло несколько писем, и это он написал для тебя.

Поспешно развернув листок, я жадно вчиталась в красивые строки, украшенные завитками и изящными заглавными буквами:

«Достопочтенная Миреваэль,

прежде всего хочу искренне поблагодарить Вас за проделанную работу. Вы являетесь прекрасным примером лекаря, что делает свою работу на совесть, и мною было принято решение выделить Вам премию. И все же ситуация сложилась неоднозначная. Не стану подбирать мягких слов, и скажу прямо: сила артефакта действительно перетекла к Вам. Пока мне неведомо, отчего это произошло, поскольку все известные нам ныне артефакты требовали ритуала и заключения договора на крови, однако, ничего из этого, насколько я могу судить, не было. К тому же, мне стало известно, что глазное яблоко, принесенное драконами Императору, оказалось пустым сосудом, а потому, полагаю, что вы оказались жертвой обстоятельств. Если позволите, я бы хотел встретиться с Вами лично и поговорить. Обещаю сделать все, что в моих силах, и все же хочу предупредить Вас быть ныне осторожной в своих высказываниях и не рассказывать никому о полученной силе. Мы все еще не знаем намерения герцога Гото особенно после того, как оба его дракона были убиты в бою. С нетерпением буду ждать нашей встречи,

с уважением, герцог Дамиан Розариус Ламарент».

28

Как в путь обратный собрались, полил дождь промозглый, пустив по улочкам городским потоки бурные. Громыхало серое небо, пуская в тучах нити из молний, и жадно вздымалась грудь, глотая свежий воздух. Закрыв глаза, я еще раз до десяти досчитала, чтоб нервы накаленные остудить: хоть и убедила я мозг свой, что нет беды в случившемся, а все ж дрожали немного пальцы, да живот болел. Думала я о встрече предстоящей, живо рисовало воображение строгие недовольные взгляды, и хоть не было в том вины моей, казалось, будто украла я силу великую, будто назло по-своему поступила. Решив во что бы то ни стало герцогу посодействовать, я вновь взгляд на ладонь свою опустила, где ровный круглый контур багровой меткой цвел. Что, если прознает обо мне кровожадный Гото? Что, если на опыты меня пустят? А если за решетку Император посадит? Мотнув головой, словно могло это от мыслей дурных избавить, я лицо в ладонях спрятала.

Размокли дороги, и замедлили ход кони, что повозки тянули. Весь день дождь землю окроплял, ухудшая и без того настроение скверное, и решил Беорт не делать привал ночью грядущей. Не стал он к Дубравке сворачивать, прямиком к Олеховке путь держал, а до деревни этой от города восточного рукой подать было. С грустью взглянула я на горизонт, за которым родина моя малая будни коротала, но тут же одернула себя от слез непрошенных. Но что уж греха таить, скучала я по деревенским своим, что всю жизнь со мной бок о бок провели. Лишь сейчас встрепенулся мозг, спокойствие прогоняя напускное, лишь сейчас ото сна пробудился, увидев, что сворачивает телега на развилке в сторону другую. Побежали мурашки по телу, назад на лавку усаживая, и так тоскливо мне вдруг сделалось, что никакие оправдания не расправили обратно желудок, в трубу свернувшегося.

Миновали мы Олеховку днем следующим, встретила нас погода ясная, и бойко побежали кони, к Вайлоту направляясь. Ночью привал сделали в лугах бескрайних, и с первыми лучами снова я в телегу полезла, мучаясь от боли в теле уставшем. Тяжко мне сидеть было днями напролет, уж как я только позу свою не меняла, а все ж изнывала точка моя пятая, едва только лавки касаясь. Отекли ноги, врезались туфли в кожу, и постоянно молоточек по затылку бил из-за сна беспокойного и положения неудобного. А как накрыло меня волной кровавой, так и вовсе житие мое о пощаде взвыло, заставив отряд каждые три часа остановки делать.

Через два дня в город прибыли, где Беорт вновь послание герцогу отправил, разрешив номера в таверне взять и переночевать, чтоб силы восстановить. Бледная, отечная, скрюченная и чертовски озлобленная я на кровать старую рухнула, наплевав с высокой колокольни на обед и на чан с водой. Не стоял вопрос более «А что будет-то, когда в столицу прибудем?», тут доехать бы для начала, а там уж хоть с вазелином, хоть без, лишь бы отоспаться дали. Не пущусь я более в странствия столь далекие, ежели на телеге они будут.

Как отоспалась, тело водой омыла, волосы мылом натерла, ногти коротенько обстригла. К ужину спустилась, но за столом из отряда лишь Волраса застала. Вечерело быстро, потому-то таверна людьми полнилась, громко гоготали они, пиво по кружкам разливая, и едко пахло потом от веселых работяг. Заказав похлебку с ломтем хлеба, я к оборотню подсела: тот лишь кивнул в знак приветствия. Обернувшись, я скользнула взглядом по деревянной комнатке с двумя десятками столов. Старые щиты и потрепанные знамена украшали стены вместе с мелкими картинками, изображавшими гусей и коров. На полу у камина поблескивала медвежья шкура, а на крохотной барной стойке с трудом умещались кружки, принесенные посетителями обратно. Много людей здесь было, не было им дела до нас, и все ж казалось, что смотрит на меня некто пристально.

– Выглядишь лучше, – неожиданно произнес Волрас, дожевав кусок пережаренного мяса. – Последние три дня на полотно белое походила.

– Да, спала, как младенец. Очень мало, беспокойно и при пробуждении захотелось орать…

– До столицы путь не близкий, но замок герцога находится на еловых землях, поэтому в сам город мы не пойдем, – промокнув губы салфеткой, Волрас сделал несколько глотков из глиняной кружки. – Будем двигаться быстро и самым коротким путем. Но даже так путь займет пять дней.

– Пять? – вскрикнула я, изобразив на лице весь спектр страдальческих эмоций. – Боги, помогите…Неужели нет другого способа?

– Можно на драконах или грифонах – это самый быстрый способ передвижения. Но у нас много ездовых животных, а бросить их мы не можем, как не можем оставить телеги и запасы провианта.

– Волрас, и как часто приходится тебе путешествия подобные совершать?

– Почти постоянно, – буднично пожав плечами, оборотень заказал еще один кусок мяса.

– Ты ж так не женишься никогда…

– У меня была возлюбленная. Она начала пить какие-то таблетки, якобы улучшавшие работу мозга, а потом бросила меня.

– Видимо, таблетки сработали, – поймав на себе недовольный взгляд Волраса, я поспешила заметить, – прости, конечно, но тяжко это, когда нет близкого рядом. Мало кто разлуку такую выдержать может, особенно, когда знает, что все время разлука эта будет.